Он все еще был без сознания, но раны уже начали затягиваться, и огромного труда стоило не завопить истошно и позорно от облегчения.

Поэтому она не видела Мэй.

Поэтому Королева не вышла встретить и проводить ее сама — утверждая свою власть над этим местом, она помогала лечить эти ожоги.

Благо, на дорогу Роланд вывалился очень удачно.

Подхватив его под плечи, Герда, стараясь не шуметь, оттащила отяжелевшее — мертвое — тело подальше, оставляя полностью в юрисдикции законной Королевы и под ее защитой, и только после решилась поднять глаза.

Между тем местом, на котором она нашла своего вампира, и мерцающим, источающим зловоние и похожую на слизь субстанцию деревом лежал их беглый труп.

Использовав тело несчастной, изуродовав и измочалив его, эта сила его покинула.

Девушка наконец обрела покой или что там могло ждать ее в посмертии, а в паре метров от нее прямо сейчас рождалось что-то новое.

Селина стояла спиной к дороге и к Герде и, казалось, вовсе ее не слышала, в то время как прямо перед ней из тумана, грязи и сухих ветвей по крупицам собирало себя нечто, досели неизвестное. Или не оставившее после себя никого, кто мог бы о нем рассказать.

Сколько крошечных деревушек и сел погибли таким образом, сколько людей вырезали друг друга, став жертвами собственной же злобы?..

Где-то на периферии Герда видела их всех — окровавленных, с выпученными глазами и перекошенными от страха и ненависти лицами, — и ужасалась.

Селина не двигалась. Стоящее перед ней и державшее ее за руку существо уже обрело очертания женского тела, так похожего…

Герда прищурилась, пытаясь рассмотреть лучше, а после перевела взгляд на покойную, чтобы убедиться.

Оно выбрало это лицо и этот облик. Одинокая девчонка, которую никто не станет искать, одаренная, улыбчивая.

Ее лицом можно будет напугать тех, кто видел, как корчилось ее мертвое тело.

С ее лицом можно будет подойти незамеченным к тем, кто ни о чем не догадывается. 

— Лин!..

— Тихо, — Роланд зажал ей рот ладонью, и только услышав, как едва не подскочившая от испуга Герда с силой выдохнула, узнав его, убрал руку. — Не пытайся ее звать, она нас не слышит. Я попробовал вытащить ее оттуда силой. Ты видела, что из этого получилось.

Почти не слыша ничего за стуком собственного сердца, Герда развернулась, едва не задев его локтем.

Лицо Роланда выглядело не в пример лучше. Сетка глубоких шрамов, переходящая в грубую вязь на шее, смотрелась на нем так, что хотелось плакать, но это было временно. Наступит рассвет, а за ним — следующий вечер, который он встретит таким же красивым, как прежде.

Если они, конечно, отсюда выберутся.

— Какого черта здесь происходит и где носит Дарлу?

Разговор свистящим шепотом казался абсурдом, но, не понимая, что может предпринять, она выгадывала себе каждую лишнюю минуту.

— Не знаю точно, — губы Роланда плотно сжались, а взгляд заметно потемнел.

Он верил своей Мистрис, верил безоговорочно, и Герда наконец попыталась успокоить собственное дыхание.

Если Роланд верит, значит и ей тоже стоит.

— Почему она это делает?

— Потому что ее кровь отравлена безумием. В ней столько нереализованной злости, что получился великолепный источник питания, — он отрывисто выплевывал слова, и она снова посмотрела на него, чтобы понять, на что конкретно он злится.

Роланд злился на то же, на что и она сама — на собственную беспомощность

— И что, будем просто сидеть тут и ждать, пока оно высосет ее до предела?!

Роланд не ответил. Он внимательно наблюдал за тем, как тело рядом с Селиной покрылось зеленоватой, светлеющей на глазах кожей, как начали расти светлые волосы.

— Дай ей воплотиться.

Он ответил так тихо, что Герда усомнилась, было ли это произнесено вслух или Роланд говорил с ней иначе.

Плечи Селины дрогнули.

На светлом, не сформировавшемся еще участке натянутой кожи, похожей на промокшую и подсушенную бумагу, начали проступать очертания глаз, носа и губ, наметился аккуратный подбородок.

Болота застонали.

Звон, раздавшийся, казалось, прямо внутри собственного тела, оказался оглушительным, и Герда инстинктивно зажала уши руками, запоздало понимая, что это не звон, а визг.

Тот самый голос, который она слышала в своей спальне.

Монета на ее груди стала раскаленной настолько, что она рискнула вытащить ее из-под одежды.

Древний металл, отлитый нечеловеческими руками, немного изменил форму, поплавился, и, чувствуя на себе взгляд Роланда, Герда зажала ее ненадолго в кулаке, — до боли, до ожога, — напоминая в первую очередь себе, что все-таки осталась жива. 

Одна из причин, по которым ей помогали — такие знаки внимания не оказывали случайным знакомым. Обладатель такой монеты должен был действительно много значить. 

— Гера, — Роланд окликнул едва слышно. 

Вскинув голову, она поняла, что что-то пропустила. 

Рядом с Селиной уже стоял полноценный человек, — живой, дышащий, обнажённый в момент рождения. 

Только глаза подвели, остались мутными и невидящими. 

Плотный чёрный туман, несколькими минутами ранее окутывавший запястье Селины, превратился в руку с острыми когтями, вскрывшими кожу. 

Оно не пыталось пить её кровь, но напитывалось ею, и с такого расстояния казалось, что эта падавшая в траву кровь была очень темной, почти черной. 

Треугольник на правой руке кололо сотнями иголочек, и, задержав дыхание, Герда положила ладонь на землю, осторожно касаясь Селины. 

Ощущения были такими, что она поспешила отпрянуть, растереть кончики сведённых пальцев. 

— Ах блять…

Она выдохнула это едва слышно, но Роланд услышал, нашел рукой ее локоть, удерживая от преждевременного броска вперёд. 

Кровь Линс проливалась уже тонкой струйкой, и чем шире она становилась, тем больше вибрировал воздух.

Глаза существа наконец сформировались, стали небесно-голубыми, но пустыми, нечеловеческими. 

Она увидела их, и медлить дальше было нельзя. 

Герда приподнялась, обратилась к Роланду мысленно, не сомневаясь, что пробьётся к нему даже сейчас. 

«Если эта сука сейчас меня покалечит, оттащи меня на дорогу. Мэй подлатает».

«Гера?!».

«Если не сможет, обрати. Обещаю быть хорошим птенчиком. Мне нужна минута. Даже меньше…».

Тыльные стороны ладоней начали чесаться, когда сквозь кожу стали проступать спрятанные под ней печати. 

Герда вскочила и бросилась вперёд, боясь только одного — поскользнуться. 

Сейчас ее никто не прикрывал, и идея была почти самоубийственной… 

Не самой самоубийственной из всех, что приходилось воплощать. 

Повиснув на плечах Селины, она дёрнула её за руку, вырывая кисть из впивающихся всё глубже когтей. Пошатнувшись, та, не раздумывая, ударила ее локтем в челюсть, — не ломая кость, но отталкивая достаточно далеко, чтобы Герда полетела на траву и непременно ударилась бы обо что-нибудь, если бы Роланд не подхватил. 

«Успела… Черт возьми, успела!».

Оторванное от селины, лишенное крови, жизни и источника сил существо уже знакомо оскалилось, издало низкое отвратительное шипение и непременно ринулось бы вперёд, если бы не спрыгнувшая с дерева Дарла. 

Всадив когти в основание ещё мягкого, не до конца сформировавшегося черепа, она дёрнула существо на себя, и когда то забилось в конвульсиях, нанесла удар другой рукой в позвоночник над крестцом. 

Рот уже совсем не похожего на смертную женщину существа уродливо скривился, между губами начал сочиться густой чёрный туман. 

Дарла дёрнула руку выше, раздирая позвоночник, и шипение перешло в мучительный визг. 

Его оборвала Селина. Прежде чем Роланд успел двинулся с места, она вцепилась в грудную клетку существа, разрывая тело пополам голыми руками без когтей. 

Звук смолк, задержавшись на болотах лишь приглушённым эхом. 

Оторванная Дарлой голова отлетела в сторону и по какой-то жуткой иронии осталась лежать рядом с изувеченным телом убитой девушки.