Когда понимаю, что она вот-вот, добавляю пальцы. Я не ведаю тех путей, что свели нас вместе, но её оргазм куда круче моего. По ощущениям мощно в моей груди что-то вскипает. Что-то нахрен оттуда рвётся, также нахрен ломая рёбра. Отрывается всё и летит, замешиваясь в гулком стуке. Словно торнадо сметая подчистую все органы, делая из них шипучие и трескучие вещества.

С вертолётами в башке рядом с Ясей заваливаюсь.

— Хорошо? — мусолю шёпотом её ушко. Обнимаю и глажу по спинке.

— Невероятно, — шелестит и должен подметить, язык у Царевны заплетается.

— Я тебя люблю. А ты меня? — коварен мой план. Яся же расслабилась самое время пытать из неё секреты.

— Натан, не надо.

Грызу свои раскатанные вареники. Взглядом полирую подбитый голубыми досками потолок. Закатываю вывернутую губу обратно. Не сработало. Подождём ещё.

Вспоминаю про серьги. Вчера момента подходящего не было. Руки, прочие части тела мы друг от друга не отрывали. Да и рот был занят. Удивительно, как до дёсен не стёрли и зря не подали заявку на конкурс самых долгих поцелуев. Если сложить, часа четыре точно сосались.

Вместе с разморённой Ясенькой отклоняюсь. Нашариваю на стуле свои штаны. Нашариваю задний карман и достаю оттуда усладу для девичьих глаз.

— Это тебе. — отрывисто выдыхаю, когда она в замешательстве всматривается на раскрытую ладонь и презент.

— Зачем?

Странный вопрос от девушки. Зачем ей дарят серьги? По существу — внимание. По факту — для красоты. Умничаю, блядь. А хули делать. С признанием в любви меня снова побрили.

— Чтобы у тебя глаза ярче сияли, — правда, сияют, но только от навернувшихся слёз, — Мась, ты чего?

— Ничего. Надень, — сдавленно звук выпускает. С крайне растерянным, но восторженным взглядом одёргивает сарафан снизу. Поправляет сверху.

Я на член простыню намахиваю с кривой ухмылкой. Типа мы нарядились для важного события. Плету Ясеньке косу, чтобы растрёпанные волосы не мешали. Снимаю лайтовые серебряные висюльки. Надеваю свои, помучавшись с застёжкой, кое — как справляюсь.

— Очень красиво. И дело не в них, а в тебе. Короче, не серьги тебя украшают, а ты их, — считаю правильным осветить комплиментом. К словам лучше не придираться, как смог, так и оформил объёмную мысль и впечатления.

Я в ахуительном потрясении от Царевны. Всего дохлыми буквами не выразишь.

— Мои у себя оставь… чтобы не забыл… меня. Только не потеряй и никому не дари и ещё пообещай, что прям сразу ни с кем не будешь.

— Не буду ни с кем, — отыгрываю, как по нотам, потому что не вру ни ей, ни себе.

Сказала бы о своих чувствах, я бы не тихарился. Наша с Васильичем задумка — это столкновение двух шаровых молний. Шокирую Ясеньку своим «возвращением», а там, может быть, новости о маме мягче воспримутся.

Не сговариваясь, берёмся за руки и бежим в баньку. Моемся, но как-то так выходит, снова скрещиваемся и переопыляемся. Относительно традиционно и привычно. Стоя Царевной овладеваю, но так неистово, будто у нас и впрямь это в последний раз.

Тьфу-тьфу, блядь!

Да, не дай бог, накаркать.

Завтракаем остывшими блинами в тишине и с задумчивыми улыбками. Я про своё репу чешу. Царевна ежесекундно вздыхает.

До калитки её провожаю, дальше идти не даёт. Хлопнув ладошку мне на губы и мотая головой.

— Молчи и не ходи за мной, иначе я расплачусь.

Теперь вздыхаю я.

Егор Васильич свою группировку провожает, накладывая баулы в багажник. Мы с ним, как два опытных дипломата, сохраняем нейтралитет и виду не подаём. Не сеем никаких подозрений.

— Ну, с богом, — по голосу подмечаю, что Васильич переживает не меньше моего. Переглядываемся, как только его Лада с Яськой, бабкой и патлатым, исчезает на горизонте, — К Маришке схожу, предупрежу, что сам за Лидусей поухаживаю.

— Я Михе позвоню, чтобы был наготове и ждал тебя возле клиники, потом домой привезёт, — высказываю то, что ещё вчера продумал.

— Ни к чему. Я на автобусе вернусь. Не тревожь хлопца, — машет рукой, двигая кепку на макушке. И это вижу. Нервничает Егор Васильич.

Хлопаю его плечу, оказывая поддержку. Без него я бы не вывез и натворил косяков по импульсивности. Дал он мне нужное направление и зарядил стойкостью.

— Нет, Васильич, так не пойдёт. Вечером ты нам здесь нужен. Со мной Яся разговаривать не будет, а тебя послушает. Скажешь ей, что там да как, успокоишь, — это, конечно, вилами по воде писано. Царевна мне сначала голову оторвёт, потом уже разбираться будет, что мной двигало.

Поднимаю Миху с постели ранним звонком и накидываю, что от него требуется. Вчера мы предварительно обсудили, после того как он мне инфу на Ясиного отчима сливал.

Сраный говножуй отлёживается в санатории «Рачки и писец». По всем моим домыслам, он там с какой-то шлюхенцией прячется. Яся ж могла на него заяву настрочить, но у неё свои причины этого не делать. Нарыл Миха хитровыебанного мудилу в списках приглашённых гостей. Все остальное по документам на бабу его оформлено. В органах его ищут, ибо и там он нахуевертил, уничтожая важные улики.

Васильич мне рассказал, что он Ясину матушку до инсульта довёл побоями. Очень мне надо, чтобы он не остался безнаказанным. Царевну не втягиваю, потому что с неё волнений уже достаточно. А у меня сильно-сильно чешутся кулаки. Быть Иосифу Строгому не строгим, а, блядь, до полусмерти избитым мной и железным ломом. По итогу выясним, останется от него что-то, чтобы в ментовку отвозить.

Позже об этом. Не сейчас. Изначально надо в город выбраться и Ясю со всем комфортом пока что у Михи разместить.

Расчищаю во дворе пространство. Дорожку граблями выравниваю, чтобы тряску минимизировать. Ямки сначала песком засыпаю, потом доходит. В песке колёса каталки могут увязнуть. Кладу в этом месте лист железа, найденный мной у забора позади летнего душа.

Васильич в доме с мамой Яськи беседы ведёт, поясняя к чему готовиться.

Мне бы ещё пояснили, как морально подготовиться к взбучке. Есть один нюанс, и он Царевну точно не обрадует, когда мы в баньке любовью занимались, я не совсем вовремя успел вытащить. По правде, совсем не вовремя, когда уже полностью отстрелялся. Хер знает, жарко или ещё что, но она не почувствовала. Не возмутилась, а я смолчал. Будет и будет ребёнок, у меня к ней серьёзно. Нормально отношусь к подобной ответственности.

Пока не разумею плюс за это мне в карму или дополнительный минус.

Через час сторожим с Васильичем калитку. Он верхнюю пуговицу на рубашке застёгивает и расстёгивает. Я уже половину футболки распустил, нитки из неё выдёргивая.

— Едут, — оба выхлёстываем, завидев жёлтый Форд транзит с красными полосками.

Кутерьма завязывается неимоверная. Сначала врач осматривает больную, затем бригада с каталкой. Я со стороны наблюдаю и не мешаюсь под ногами. Егор Васильич руководит по праву старейшины в нашем клане заговорщиков.

Каталку вывозят, и я думаю — надо представиться Яськиной маме. Не посторонний же человек. Ей спокойней будет лечение проходить, зная, что о Царевне есть кому позаботиться и она не одна.

— Я Натан. Парень Ясин. Вы меня не знаете, но я её люблю. Не переживайте. Завтра привезу Ясю… кхм. вместе приедем..и..я её не оставлю, — расширить скоропалительный выхлоп, мне больше нечем. Собственно, по существу изложил.

Смотрю не на лицо, а в глаза прямо. Скрывать мне нечего, пусть видит. Она на Яську похожа. То есть, Ясенька на неё. Черты один — в-один с разницей в возрасте.

Красивой моя Царевна будет, даже спустя много лет, вот что отмечаю, глядя на её мать. Клянусь опять же. Никакой грусти и печали. Выстрадала она своё счастье. Меня, разумеется, вот и буду жилы рвать ради этого.

— Натан, — Васильич кивком показывает отойти с ним в сторонку. — Пока меня не будет хозяйство на тебе. Утром — то я всех покормил и тебе наготовил. Гусям вон подле лавки ведро с дробленкой стоит, огурцов туда перезрелых натри и помешай, да в кормушку насыпь. Воду тоже поглядывай, а то угорят от жары.