Ночнушка. Какая ночнушка, её с меня сдирают варварским способом.

— Да прекрати ты! — сопротивляюсь слабым голоском, толкая соски ближе к его настырным губам и лижущему ключицы языку.

— Прекратить? — выспрашивает, отняв от меня голову и лишив своих божественных и дерзких ласк.

— Да нет же. Целуй, Натан, целуй — взвизгиваю, как только он наваливается сверху за ластовицу, стаскивая с меня трусики до колен.

— Не буду, на диване буду спать, пока сама не придёшь и хорошо не попросишь, — огласив свои требования, он делает то, что я меньше всего ожидаю.

Встаёт и, прихватив с собой моё бельё, то есть трусики, зажимает в кулак, а ночную сорочку, как паршивую кошку за шкирку тащит к открытому окну и отправляет в свободный полёт.

Удивлённая такой сценкой, где темпераментный жеребец самовольно отказывается, да ещё и условия выдвигает. Вдвойне обидней, когда я вся пылаю, а он… так. так неприятно обламывает. Я же пошла ему уступки, не обозвала, не обругала, целовать просила, а ему оказывается мало.

Ладно, хочет, пусть на диване спит, с таким ломом же не больно выспишься. Я потерплю. У меня терпения вагон и маленькая тележка. Есть хочу. Схожу, наверно, за пиццей.

Да, голая! А что он там не видел.

По обнажённому дефиле осеняет меня догадка — кто-то хитрожопенький пыжится ломануть меня на прочность.

Не включая свет, Царевна прохаживается мимо к столу. Нет чтобы его обойти, она через него тянется за коробкой с пиццей и долго стоит в такой вот позе, когда её попка оттопырена, а из спальни на неё падает свет.

Вот на хрена, спрашивается, на носочки вставать, яйца у меня и без того в камень, а головку с члена рвёт.

Но так просто я не сдамся.

Отворачиваюсь к стенке и делаю вид, что сплю и уже давно. Давлю улыбку, после пятиминутного шуршания, а затем довольного урчания. Можно ж было нормально, вдвоём поесть, но Яська на то и Яська, чтобы строить из себя «не хочу, не буду.»

У меня не жравши желудок тоже посасывает, аппетита не было, а сейчас вот проснулся. Ясеньке надо чаю налить, она ж не знает где у Михи кружки.

Встаю и тихонько подкрадываюсь, без всякой задней мысли прижимаюсь сзади. Яська зависает, не донеся кусок пиццы до рта. Втиснув её в стол, откусываю приличный ломоть, спецом задев языком пальцы. Руками не трогаю, расположив их на столешнице, но членом между упругих ягодиц двигаю.

— Вкусно, мась? — держу траекторию настоять на своем и продолжить её дразнить.

— Мугу, — смахивает крошки с уголков рта, моментально разворачивается, повиснув у меня шее. Расплющивает сиси на груди, а напыженные сосочки царапаются, защемляя мою серьёзность, — Я не хочу с тобой больше ругаться.

— Я с тобой вообще не ругаюсь, а спорю и ищу компромиссы. Мне не в лом подойти и извиниться, если я не прав, а ты Яська, чуть что сразу расставаться торопишься, — выкатываю без претензии, а как есть.

Я по факту хренью с обижульками не страдаю. Если и страдаю, то недолго. Жизнь, как это не печально — коротка, чтобы на обиды её тратить.

— Почему всегда так? Почему я всегда чувствую себя виноватой? Почему извиняться первая хожу? — вспыльчиво брякает. Грызу ей шейку, мураша кожу до осиной талии. Членом ощущаю крупную дрожь и шершавость.

— Потому что я тебя больше люблю, не выгоняю и не несу всякую обидную фигню типа ты тупой и ни на хер собачий неспособен.

— Да, конечно, больше ты любишь. Вот не ври, больше чем я тебя любить невозможно! — на эмоциях вырываю из неё признание.

Беспокоиться перестаю. Ругаться в таком темпе заводит охеренно. Из неприятного опыта следует, что Зайцу стоит сразу выкладывать свои намерения. Конечно же ставлю себе респект, обнаружив ключик к нашему взамиопониманию.

— Яська, я квартиру нам нашёл. Первый этаж, две больших спальни, хорошая звукоизоляция. Матери после выписки удобно на улицу выходить. Смотреть будешь?

— Позже. ты. ты голый, я не об этом думаю, — давит прерывисто, едва я ласковыми укусами на плечи переключаюсь.

И я. не думаю, поглаживая треугольник между её ног, чувствую влажный жар и, теряя желание о чём-то разговаривать.

— Наелась? — мне на еду уже плевать. Царевна тревожит аппетит другого плана.

— Почти. потом. Натан, я один ролик видела там… он. её к столу, но только сзади и она как будто не хочет.

— Понял, — озадачиваюсь, что за ролики, эротического содержания, моя Царевна смотрит, и без меня прокачивается. Считаю верным прояснить один аспект, — Мне тебе угрожать, когда я принуждать к сексу буду?

Она же об этом. Возьми меня через "не хочу". Интересная штука получается. Строгая киска сочится мне на ладонь отчётливыми признаками желания. Яська возмутительно страстно постанывает, когда клитор задеваю.

— А можно? Но. чтобы не обидно и я. распутной девкой себя не чувствовала.

— Покорись мне, ведьма! Сойдёт? А потом, могу ещё не больно по заднице шлёпнуть?

— Про ведьму не надо, а про. да, можно.

Сомневаюсь, что Царевна осознаёт, как даёт мне зелёный свет, доверительно высказывая о своих фантазиях. Твою же ж мать! Кому ещё так повезёт..

Блядь неважно!

Судорожный вздох совместно с поцелуем в себя протаскиваю, не по сценарию, а чистая импровизация, как я её над столом склоняю, одичало стиснув и погрузив язык в манящий ротик.

Распихиваю коробки в стороны. Мну жопку, растягивая половинки. Напал, ебать, так напал и обездвижил, но Ясенька с ролью нехочухи тоже херовенько справляется, заплетаясь подо мной в жгучем танце с тихими стонами и влажными чмоками.

Переворачиваю и кладу грудью на столешницу. Шлёпаю.

— Ай! — взвизгивает, двумя ладошками сразу же прикрывая пострадавшее мягкое место.

— Что ты делала в моём доме ночью, плохая девочка, — рычу, сук, натурально от критически мощного возбуждения.

— Я..я хорошая.

— Так докажи. Отдайся мне веее… вся мне отдайся, — мигом исправляюсь, потому как Ясе не вкатило.

Чувственно встряхиваясь, шатает своей жопкой, попеременно задевая раздутый конец. Рукой ей больно, а посему не так уж приятно, как запланировано. Членом шлёпать по половинкам ягодиц самое-то. Меня шароебит ощущениями, едва им клацаю по нежной упругости.

— Вот, Натан. вот. ага. ещё, ещё, — частит тонюсенькие всхлипы, подстёгивая закрепить членопорку в топчике предварительных ласк.

Приставляю каменную эрекцию к распахнутым складочкам. Давлю на мокрую дырочку, удерживая обвал сердцебиения в груди. Забуриваюсь в узкий тоннель, совершенно не дыша. Неторопливо вхожу. Плавно разминаю шелковистую кожу над бёдрами.

— Ах. боже. ах, — верещит Царевна, задыхаясь якобы в шоке от неожиданности.

Толкаюсь глубже и чуть жёстче. Ладонью прописываю точную линию по позвоночнику, то ли вжимаю Ясеньку в стол, то ли указываю изогнуться и подставить для меня щёлочку. По итогу на предплечья ухожу и до запястий съезжаю. Подтягиваю её кулачки и на попку кладу.

— Вот так держи, Мась, — фиксирую её пальчики, разведя обе половинки, чтоб непосредственно роскошным видом сзади насладиться.

Отдельное удовольствие созерцать, как член погружается в розовую сердцевину. Нежная, маленькая в сравнении толкающейся в неё дубиной. Хрупкие стеночки влагалища плотно натягиваются вокруг. Пожёстче врезаться совсем неприемлемо. По чесноку и не тянет действовать грубо.

Андестенд, что у нас по большой любви секс всегда случается. Грешу одним, накидывая себе бонусом порочную визуалочку, вытаскивая член, а с ним и вязкий сироп тянется.

— Яська, — ржаво пропахиваю голосом над пошлыми звуками наших соединённых тел. С выпадом по самый пах проталкиваю Ясе под живот руку. Пониже и на клитор, а там кругами вожу, подмечая рябь на изящной пояснице.

— Натан. Нат, — хнычет Царевна, изнемогая от медлительности, но ей это отчаянно нравится.

Вот схерали я решил, что для признаний нам нужны слова. Мы ж как инь и янь. Мужское начало, женское. Примитивно, но так, как природой заложено. Секс на равных. Ссоры, да и по хер на них, кто своей половинке мозги не выпиливал, пусть первый кинет в меня камнем. Первостепенно, что в чувствах меня исключительно в заботе и нежности топит.