Не в состоянии себя контролировать, вылизываю ароматное колдовское зелье беспорядочно, не соблюдая схем куни ритуала. Клитор, конечно же, чаще наяриваю. Трахаю тесную дырочку подвижной мышцей, предназначенной в данный момент для орально — сакрального акта. Не всем пилотки с упоением лижут и не все.

Кунька моей светловолосой русалочки создана, чтоб ее лизать. Создана быть покрытой моей слюной. Создана быть, обрызгана моей спермой. Так, я решаю и ставлю печать языком. Позже членом вторую подпись поставлю. В смысле, когда обкончаю её. Желаемо всю. Желаемо и внутри киски отметиться, но низя.

Ясенька трепещет, раздавая сверху множество грудных оханий. То на подбородок скатится, то по кадыку проедет увлажнёнными складкам. По итогу, значительная часть моей хари её терпкой с кислинкой смазкой пропитано.

Умываюсь утренней росой с цветка чистой похоти. Напиваюсь досыта, всасывая в рот и глотая порочную пыльцу, рецепторами ощущая за нектар.

Кульминация приходит, как по мне, так не вовремя. Ясенька всхлипнув, начинает буйно дрожать. Сую во влагалище пальцы и практически сам финиширую, ощутив сокращение. В яйцах хлопушки отстреливаются, с отдачей в член и поясницу.

Рокировку со сменой положений проворачиваю стремительно. В три чётких движения. Полностью Яську к себе прижимаю, задержав дыхание и зацеловывая большие губки, нежные лепестки малых посасываю. Переворачиваюсь, чтобы накрыть своим телом, а на крошечном матрасе, задача не из простых. Приходится весь силовой ресурс задействовать. Но при желании и не такой гимнастический трюк провернёшь.

Нависаю над ней и первостепенно на торчащие соски набрасываюсь. Член пристраивается куда надо. Толкнувшись в разморённую оргазмом дырочку, беспрецедентно ахуеваю. Хер сжимают со всех сторон. Влажным жаром опоясывает. Пресс напрягаю и пережидаю, дабы не стартануть сию же секунду.

— Яська. Яська. Яська, — хриплю с паскудной сопливостью, как ещё не скулю и на луну не вою, загадка, сук, века.

Долго бездействовать не получается, член рвётся в бой. Суматошно ёрзаю по груди ладонями, в мягкий ротик, отчаянно хватающий воздух, врываюсь. Похуй, потом надышимся как следует. Сейчас это не самое важное.

Важно лишь ощущение, как членом восхитительные глубины пробуриваю. Толкаюсь до упора во влагалище, матки головкой достигаю и хрипучую песню о большой — большой любви, словно прокуренный рокер через неистовые поцелуи воспеваю.

— Царевна… Зая моя. знала бы ты, как мне ахуенно тебя трахать, люблю же, мась…

— Натан… о боже. Нат..я..тебя..я..кажется, ещё могу, — обняв мой торс, царапает поясницу, усиливая и без того поразительное удовольствие. Молниеносно поражает все нервно — чувствительные окончания.

Мне моментально сносит голову с плеч. Слепо моргаю, оставляя без комментариев. Чувствую скользящим членом приход новых спазмов. Моя горячая Царевна снова к вершине спешит.

Безусловно, радостно. Безусловно, гордость прёт, могучим составом из груди хлещет.

Накачиваю без устали и по херу, что колени в хламину об кафель стираю.

Да, блядь…

Спринтерский бег до границы нирваны. Лечу к ней с возбуждённой дрожью и мурашами по всему телу. Яська не то стонет — кричит. Жадно сжимаю её лицо, и не менее жадно поглощаю и без того истерзанные губы.

Хотелось бы впитать пульсацию нежных стенок на члене, но вынужден выдернуть его и пальнуть на восполненные набухшие складочки. Растащить хером сперму по пылающей промежности. Содрогнуться. Прорычать. Почувствовать, что мало и недостаточно. Снова вставить и припасть к губам, чтобы продолжить…

Без всяких сомнений — это утро самое потрясающее за всё двадцать три прожитых мною года.

Глушу мотор, а в раскрытой ладони держу Ясины пальчики, а она смущается, роняя ресницы на порозовевшие щёки.

— Не смотри на меня так, — губы в узелок стягивает, придерживая, расплывающуюся на лице улыбку.

— Не могу не смотреть, — ухмыляюсь и пялюсь активнее.

Царевна щёлкает ремень. Коленками на сиденье становится, кеды сбрасывает, потом на меня верхом садится.

Вспышками накрывает, как она на мне вот также восседала несколько часов назад. И охренительная грудь, сейчас надёжно спрятанная, а тогда нагая, бурно вздымающаяся с покрасневшими, твёрдыми шариками сосков и мелькающая учащённо, пока Царевна на члене двигалась.

Перманентно скатываюсь в полу возбуждённое состояние. Волосы её в том же беспорядке по плечам рассыпались, только что одета, но у меня ж воображение богатое мигом ненужный шмот откидывает и воссоздаёт картинку себе в угоду. Какой мокрой она была, как кончала на мне, подо мной, как спину царапала, а потом целовать бросалась мою одуревшую моську и извиняться, что не специально, а потому что ей так хорошо было, себя не помнила.

— Ты только сегодня не уезжай. побудь со мной ещё день, два.

Талдычу, талдычу, а Ясеньке в одно ухо влетело, в другое со свистом вылетело. Абидна что слова мои веса не имеют. Я ж над ней всю ночь шаманил и связки натёр обещаньями. Голос сорвал, когда под ливень потащил отмываться и орал, как люблю и без неё не собираюсь возвращаться.

Вечеринка, блядь, закончилась, возвращаемся в исходную с диким похмельем, это когда стыдно вспоминать, какие чудеса в пьяном дурмане отчебучили. Мне вот ни капли ни совестно, я за каждое признание готов ответить и повторить, а Яся…

Яся как Яся. Не поддаётся внушению.

Вздыхаю тяжко, газанув на ровном месте. Царевна целует в губы. Меня хоть и тянет, язык в её рот опрокинуть, медок облизать с мягоньких створок, но угрюмо таращусь, никак не реагируя на типа пилюльку подсластить её завуалированный посыл в очко.

— Ты чего?

— Ничего. Это прозвучало как: можно я с пёсиком немного поиграюсь, а потом выведу за калитку и пиздану ему под зад, чтобы глаза мои больше его не видели.

— Не переворачивай, я сказала, что хочу подольше побыть с тобой, а ты…

Твою матушку! Епта!

Яся всхлипывает. Яся с обидой дрожит голосом и глядит на меня влажными глазками, а ещё у неё длинные реснички блестят. Подмяли тебя, Натан. Подловили на слабо. Обнимаю разволновавшуюся Зайку — Ясеньку.

— А я блины хочу. Умеешь блины печь? — интересуюсь с ленивой беспечностью.

— Умею, — отвечает, а я не сомневаюсь, — Пойми, даже если бы хотела с тобой поехать, я не могу.

— Всё, Царевна, проехали. Иди мамой занимайся, а я к Васильичу схожу, тачку помою, устряпал уже не видно ни черта, — грубовато режу, но без подколов обхожусь, хоть и скребёт на душе.

— Ты же сегодня не уедешь? — просительно, кажется.

Значит, я не мыльный пузырь, от которого восторг пару секунд длится, пока он в воздухе не растворится и про него не забудут.

— Без тебя не уеду и точка, — втолковываю твёрдо, в надежде, что чем чаще повторять, быстрее приживётся.

Накручиваю шнурки на своей толстовке, надетой на Ясеньке. Сближаю наши лица.

— Упёртый, блин, баран.

— Ведьма!

Целуемся.

Дыхание сбивается. Вязко — ласкательные звуки в тишине салона. Одежда шуршит. Покусываю пухлую нижнюю губку, с ночи еще не остыли и воспалёнными на ощупь кажутся, потому понежнее сосу. Лижу вкусный ротик больше игриво, дабы не раскаляться.

— Через час приходи, блинов напеку, — бормочет Царевна, множественно чмокая то тут, то там.

— Приду. Сметаны купить?

— Не надо, мне вчера свежую принесли.

На том и расстаёмся. Она домой бежит. Я к соседней фазенде руль выкручиваю.

Загоняю Мерса Егор Василичу во двор. Он мне Кёрхером хвастался и сетовал, что купить автомойку купил, только опробовать ему не на чем. Заодно и посоветуюсь, как дельце провернуть.

Ночью Ясенька умаялась сильно, быстро уснула. Я ей спинку чесал, волосы пальцами путал, и мне не спалось. Думал, если с отчимом, какая чихуйня, завертится, нужно чтобы Яськина мама под присмотром квалифицированных врачей была.

В принципе, пока не обустроимся, с жильём накладка может выйти, придётся съёмом воспользоваться. Деньги — то я с карт вывел и Михе на счета закинул, так как мои карты с утра пораньше все до одной заблокировали. На первое время и на хорошую клинику хватит. Есть у Аверьянова подвязки в шикарном месте, где как раз на таких заболеваниях специализируются. Не врачи, а боги в белых халатах.