Апасна.

Вдруг..

Твою мать!

Заканчиваю проецировать и, в какой-то мере, тревожится.

Берусь за стояк, плавным движением передергиваю крайнюю плоть. Показываю на практике — бояться ей нечего.

Едва дыша, Царевна смачивает в момент пересохшие губы. Я ложусь рядом и прижимаю ее к себе. Целую, теперь уже своей слюной увлажняя ее рот. Типа чилаут. Типа никто не напряжен и никто никого не торопится трахнуть. Сосемся, ебать, совершенно невменяемо.

И я планомерно приближаю ее, сжатую в кулачок, кисть к пульсирующему, вибрирующему и саднящему члену. Потрогает и поймет, хер не кусается, а крайне отзывчив к нежным лапкам.

Накладываю на основание, совместно обжимаю и до головки тяну. Конец сочится первыми каплями моей нетерпимости. Пачкаю Яськины пальцы и снова спускаю, вынуждая притронуться к каменным яйцам. Она всхлипывает, разбиваясь отчетливым дрожанием, руку отдергивает.

Стягиваю мокрый поцелуй на скулу. Затем шею обхаживаю. Обворожительные сиси тискаю, пребывая в горячке. Напряженные соски сосу, как не в себя. Яську выгибает и она, безотчетно простонав, вцепляется в волосы. Первым порывом оттаскивает, после шебуршит, бегает от затылка к моей шее, издавая тихое мурлыканье.

Дышит. Дышит. Дышит прерывисто и, под конец, еле слышно стонет.

Ниже курсирую по гуляющему волнами животу. Резко подхватываю за бедра, раскидываю.

— Пиздец, Царевна у тебя самая красивая киска… вылижу. выебу, спасибо, — одичало хриплю и припадаю ненасытным ртом к золотому яблочку.

— Замолчи. что ты. пфф. а-а-ах… — Царевна пронзительно вскрикивает, оглушает, хлопая бедрами по ушам. Оказываюсь замурован, что определенно играет в моих интересах. Языком по щелке мажу и всасываюсь в клитор. Растираю горошину. Снова аварийное напряжение крутит по мне искрометные спирали. Задираю башку и всматриваюсь.

— Вылижу… трахну. потом снова вылижу и еще раз трахну… а потом, все это умножь на три, — на полной серьезности выгружаю и падаю обратно лицом в ее влажно — припухшую куньку.

— Убери от меня свой. грязный язык. да так. да. ммм. да…

Рявкнул бы — как — то определись, но занят. От гордости раздуваюсь, что довел Царевну до помешательства.

Яся ослабев, держать оборону против моей атаки, разводит ноги, кладет стопы с поджатыми пальчиками сначала на плечи, дальше протягивает. Киска мокрее становится, очевидно, что моей слюны, как и ее медовой смазки, одинаково обильно вырабатывается. Присасываюсь к девственному входу, натурально, пью. В край охуеваю от счастья. Течет и стонет непрерывно, с моей, сука, подачи.

— Натан, боже. нет. да..а-а-а. нет. нет… еще. да. еще..

Подключаю пальчиковые игры для взрослых. С осторожностью и неглубоко ввожу на две фаланги. На заднюю стенку вагинального канала надавливаю, точку Джи массирую и активирую. Как ту чеку с гранаты, сдергиваю с Яськи сдержанность.

Что вытворяет ведьма, поплыв конкретно от возбуждения — не вышептать. Извивается подо мной, очаровательно звонкими криками голос нагружает. Как тут не ошалеть. Дурею, охреневаю, корчусь в своих желаниях, но не отступаю.

Рьяно бросаюсь ее похоть подпитывать. Держу темп. Лижу, конечно же. Большие и малые губки посасываю. Внутренние мышцы разрабатываю и растягиваю, чтобы после, не травмировать вторжением.

Хлестко щелкаю языком по клитору, выбиваю по Царевне финальный разряд. Себя так же провоцирую. Она дергается. Я содрогаюсь.

— Да. да. да..Натан, — сдавленно пищит, затем разгоняется отдышкой. Ловит свой шторм потрясающего, мать его, оргазма. Взлетает.

Меня совместно колотит, понимаю, что больше не выдержу. Даю резко всем телом вверх, подхватываю ее раскрытые губы. Целую. Толкаю внутрь язык. Вхожу одним длинным толчком в часто сжимающуюся киску и рву барьер.

Первый.

Первый.

Я ее первый. С шумом проносится в голове, и сметает все мои убеждения, что трахать неопытную девочку не круто, словно их и не было.

Я сама не своя и тело мне не принадлежит. Диву даюсь, что можно так легко потерять голову. В секунду превратится из человека в пластилин.

Вдоль по мне несутся волны, добегают до глаз и становятся ослепительными разноцветными пятнами. Сколько не жмурься, они не стряхиваются. А еще руки, ноги и кончики пальцев вяжет восхитительно — дивными спазмами. Покалывает от макушки до пят, как будто до этого, долго лежала в одном положении и затекла, а потом разогретая кровь пустилась в бега и наполнила сладким — сладким томлением, сильно похожим на густой сахарный сироп.

С поцелуев его жгучих началось, а закончилось этим.

Вульгарно и, ну просто, как падшая женщина, раскинув ноги, перебираю жесткие волоски у Натана на затылке. А он слизывает сочащийся из меня секрет, толкая язык в пульсирующую сердцевину.

Пытаюсь понять и осознать — Что же я такое прожила. Принять — что же он такое делал. Хотелось бы, со стыдом отреагировать на его бесстыдство, но я же в этом учувствовала. Да и хотела. Не сразу, или почти сразу, или…

В общем, лучше принять как есть, чтобы не сгореть со стыда. Сама же дала добро. Мотивирую тем, что Натан возьмет свое и отстанет. Не наваливая мне до кучи лишних проблем.

Перевожу дыхание. Всего — то разок набираю полноценный вдох, как он прогнав по мне гладкие и пышущие жаром мускулы, набрасывается сверху. Сковывает губы и, заносит в полость незнакомый вкус, ворвавшись наглым языком, которым до этого безбожно слизывал то, что из меня текло во власти похоти.

Ужасно неправильно. Ужасно дико.

И Натан ужасный. Ужасный и дикий. И, конечно, возмутительный.

Ведет себя, словно его год на голодном пайке продержали. Или провел несколько лет в местах не столь отдаленных. Без девушек.

Не попадались мне такие. Неуправляемые и….

С ним, я снова не я.

Такое же дикое и озабоченное существо, только женского пола.

Идиотка, сама об этом знаю. Но…

Безумно нравится мне, как под пальцами перекатываются, обтянутые гладкой кожей, бугры. И влажность, по которой легко скользить от шеи к выделенным лопаткам. Он ведь меня так жадно сжимает, двигая острием той громадной штуковины между ног.

Член.

Боже!

Ай!

Членом такую махину обозвать, это как обругать. Хвастаются ведь большим прибором и гордятся. А меня он пугает. Хотя, напугать меня — это надо постараться. До деревни мы жили в городском гетто, а там такого насмотришься, потом мало чего боишься и не шарахаешься в темных углах, а достаешь перцовый баллончик.

Мысли шугаются в голове, как стаи диких птиц. Уж и не знаю, какими силками их по одной вылавливать. Все на потом оставляю.

А он целует и не прекращает. Вносит хаос. Дарит обещанное наслаждение. И на губах и там внизу. Растягивает мягкие податливые стенки входа, твердо, властно давит. Насаживает на твердый раскаленный ствол, и я громко охаю, прямо ему в рот.

— Нет! — бурно всхлипнув, стараюсь оттолкнуть или немного сдвинуть, чтобы прекратил.

Непередаваемая боль прокатывается и поражает по суставам. Из глаз сыпятся искры. Девственная плева внутри меня рвется, когда он входит так глубоко и плотно, что дальше некуда. Набираю носом вдох. Задерживаю. Сжимаюсь и скукоживаюсь.

— Все, Яська, ты больше не девочка… спасибо, Царевна… я. спасибо. я ахуел… спасибо, что подарила себя, — надсадно хрипя, вгрызается мне в мочку уха. Толкая ладони мне под спину, вжимает в свое тело, буквально, расплющив.

Рваным толчком извлекает из меня внушительную и обжигающую стенки эрекцию. Жжение до самого пупка растекается. Молча пережидаю, пока утихнет. Натан напряжен, но не торопится снова поразить своим членом. Зависает покрыв собой сверху и не двигается. Приникаю лбом к его плечу. Не дышу вовсе.

— Сильно больно? — спрашивает с участием, но сквозь сжатые челюсти. Пристально вглядывается, как я морщусь, но свести ноги не дает. Смотрит мне в глаза, и я сконфужено отвожу свои. Щеки вспыхивают, как будто по ним ударяют.