Нихрена не прояснилось, но вынужден задуматься. Серьезно, твою мать, а как еще.

Натан, как и предполагалось, уехал. Хотя, честно говоря, я и не надеялась, что его хватит надолго.

Вообще, не удивлена, гораздо сильнее разочарована. Больше в себе. В теплящейся надежде, что обнаружу его спящим в машине. Что он останется и, захочет знать обо мне чуть больше, чем размер груди.

Наивная и слегка влюбленная Яся позвала бы его на завтрак и вела себя иначе. Яся — реалистка твердит, что мы поступили правильно. Натан он, как порывистый вихрь, налетел взбудоражил, растрепал чувства и испарился. Непозволительная роскошь думать о ком-то кроме мамы. Влюбляться категорически противопоказано. А привыкать….привыкать уже не к кому.

Не жалею ни капельки, что Натан стал мои первым. Он не такой как все. Не знаю, как и почему, но с ним легко и весело. Внимательный, в плане, что и о моих ощущениях заботился, а не. не вел себя грубо.

Все, Яся, хватит, прекращай!

— Яся, золотко, чем пахнет-то горелым, — зазевавшись в окно, уже в который раз за утро, обмусоливая глазами калитку, с легким испугом оборачиваюсь на насмешливый голос деда Гриши, — Каша вон сбежала, не выспалась что ли?

— Выспалась, — скоропалительно вставляю, — Помылась и легла около восьми, мама хорошо спала и, … ничего такого не было. эмм… необычного, — начинаю суетиться возле заляпанной конфорки.

Чудо, что газ не потух, пока я ворон на небе считала. На Егора Василича не смотрю, с его — то проницательностью мигом заподозрит во мне неладное.

Хранить буду свой секрет, как партизан. Конечно, что еще может делать приличная девочка, видеть сны про розовых поников, а не терять девственность с, можно сказать, первым встречным. Ради того, чтоб от него избавиться. В таком не признаются никому, даже подругам, а у меня их нет.

Заметавшись с губкой, больно бьюсь мизинцем на ноге о ножку стула. Шикаю, ойкаю и кривляюсь.

— Да, что ты, господи, как заполошная.

— Я? совсем нет, с чего ты взял, деда, — излишне наигранно всплеснув голосом, палю себя с потрохами.

— Так, кулема, садись — пей чай, я тут все вытру и кое — что скажу. А на голодный желудок, оно скверно думается.

— Я с мамой хотела позавтракать, а ей после гимнастики и лекарств, еще сорок минут кушать нельзя, — поясняю в нахмуренное, но полное заботы лицо.

— Лидусе нельзя, а тебе зачем себя за компанию голодом морить, итак светишься. Завтракай при мне и слушай.

Прихватив локоток, дед Гриша садит меня за стол. Чай наливает из пузатого железного чайника, только сейчас подмечаю, что он и тарелку с бутербродами принес. Колбасу я редко покупаю, что маме готовлю то и сама ем. Чтобы ей не обидно было, и денег впритык. Я еще уголь на зиму не вывезла, за дрова с трудом рассчиталась. Обследование на носу, а это газель нанимать, за стационар платить. Жили бы в городе, было бы проще, но в город нам нельзя из-за отчима.

Голова у меня пухнет от всего. Не представляю, куда податься и чем закончится. Плохо все, плохо так, что никому не пожелаешь. Сердце тотчас заходится и ладошки потеют.

— Баб Сима, как себя чувствует? — перебиваю вопросом свои волнения.

— Живее всех живых она. Шею мне с утра чуть не намылила, — дед усмехается и ласково поглаживает мое плечо.

— За что? — мычу с набитым ртом. Тянусь за дымящейся кружкой, но перед тем как сделать глоток, дую поверх.

— Да, за Натана твоего. Привел к себе паренька и ночевать оставил. Вот она и взбеленилась, аж давление подпрыгнуло до ста восьмидесяти, но ничего быстро сбили.

— Не мой он… Чего? — сперва оправдываюсь, затем поперхнувшись, кашляю, но хоть рот прикрыть успеваю и не выплюнуть еду на клетчатую клеенку с подсолнухами.

— Картошку он спозоранки полет, потом дрова придет тебе колоть. Обедом накорми Натана и будь поласковей, не кидайся, да и в штыки не принимай, а присмотрись.

— Деда, ты, что такое говоришь. Он же..- восклицаю, прекратив жевать и пить.

Глупая шутка, но на шутку не тянет. Шутит дед Егор часто и по-доброму, но не сейчас.

— Что думаю, то и говорю. Я тебе куру зарубил и общипал, как ее готовить — это уже ваше бабье дело.

— Но, деда!

— Не дедкай, доедай и делай, как сказал, — строжится на меня и грозит пальцем.

К моему полнейшему изумлению, дав четкий инструктаж, уходит. А я из ступора не скоро выбираюсь. Вяло дожевав завтрак, не перестаю удрученно вздыхать.

О случившемся с отчимом, в подробностях, знает только баба Сима. С Егором Васильевичем я постыдилась делиться грязным секретом. Захар нам помогал бежать из города и без него я бы не справилась.

Я…

Вспоминать не хочу, так мерзко сразу на душе, словно отчим не меня лапал и домогался, а внутрь вонючих отбросов натолкал. С пятнадцати лет от него отбивалась. В ванной за мной подглядывал, всякие поганые намеки делал: посидеть у папки на коленках, да не стесняться и не запирать спальню на ночь. Маме я не сознавалась, беспокоясь о ее здоровье, но не уберегла.

Пришла со школы однажды. Думала, дома никого нет. Музыку включила и подпевала. Напал он на меня, приставать начал, я растерялась, потом мама вошла, а я в истерике бьюсь, в слезах захлебываюсь, ей плохо стало. Отчим разбушевался и ударил, сначала меня по лицу, потом и маму до инсульта довел побоями.

Кроме самой себя винить мне некого. Была бы осторожней и внимательней, ничего не случилось.

Божечки — кошечки! С Натаном, что мне делать теперь?

Я..а..

Мне ж ему в глаза придется смотреть.

Я…

Вела себя вчера неподобающе. Стонала раскованно, поощряла его всячески. Было бы пофиг, если б мы переспали один единственный раз и, больше не пересеклись.

Привет, неловкость!

Тебя — то я в расчет и не взяла. Не пронесло, не миновало и не случилось, как я планировала.

Натан полет картошку, очень интересно посмотреть, как он справится. Мы насадили целых десять соток, из-за дождей трава выросла по пояс. Я рядков пять осилила, времени нет и бегаю туда — сюда.

Мы, в принципе, столько не съедим. Была задумка, продать все лишнее.

Я много всего сажу, что бы потом в соцсети выставить и продать. В Бабенках многие так зарабатывают, это мне Настасья подсказала, правда не в дружеском контексте и не специально, а хая трудолюбивую соседку, которая от зари до зари на огороде вкалывает.

Будет урожай — будут и деньги на уголь.

Если дровами одними топить, то мы с мамой замерзнем, и не дай бог у нее с легкими проблемы начнутся.

Обед я готовлю, чтобы себя отвлечь. Пол на террасе драю тщательно с той же целью. Бабулину праздничную скатерть стелю на старый стол и достаю ее любимый набор посуды с голубой каймой, только чтобы поднять себе настроение, а не ради Натана.

На него я зла и переживаю совсем чуточку. Вот из-за переживаний и распускаю волосы. Надеваю джинсовые шорты. Блузку с открытыми плечами. Все из секонда, но по вещам не скажешь, выглядят, как новые. Ресницы зачем-то крашу. Прихорашиваюсь.

Захотелось и захотелось. Кому какое дело для чего марафет навожу. Для себя. Корчу смешную рожицу и показываю себе в зеркало язык.

Выношу на улицу борщ со щавелем и сковородку с курочкой в сметане. Хлеб и картофельное пюре. Салат из свежих овощей с душистым маслом.

Хватит же, наверное?

Если не понравится — его проблемы. Пусть валит за высокой кухней, пиццей там и ролами к себе домой. Так и скажу ему при встрече.

Блин, морс забыла в графине разболтать из засахаренной ежевики. Возвращаюсь в дом, размешиваю и кладу веточку мяты. Лимончик бы еще, но лимона нет.

Кружусь вокруг оси, выпутываясь и длинного тюля, и вдруг лопатками натыкаюсь на пышущую жаром и энергий груду, стену и гранит мускулов.

Прям, на секунду застываю, моментально ослабев от ощущений, как его руки хомутают поперек талии и прижимают. Вцепляюсь пальцами в графин и ищу в нем спасение. А самое нелепое, не соображу о чем с ним разговаривать. Мнения я не поменяла и, ему пора бы бросить около меня и моего дома отираться.