Мне безразлично, балуюсь с сосками и не слушаю, что она там трещит.

— Отдайся мне, ведьма, и будет тебе счастье, — рыкаю сквозь зубы. Протягивая языком вдоль, покрытой пупырышками, ореолы.

— Никогда!

Мне по всем пунктам, нравится наше противостояние. Чем громче она кричит, что не согласна, тем громче будет визжать, какой у меня охуенный член и, как круто я трахаю ее строгую дырочку.

О — опыт. Его не пропьешь.

— Тогда, я тебя покараю и не дам кончить, — рычу угрозу, намереваюсь содрать трусы, но в условиях, что Строгая дерется не на жизнь, а на смерть. Как осьминожка, машет руками и ногами. Я ее по всему полку только успеваю ловить, и возвращать на место.

— Нет! Пожалуйста! Нет! — плещет умоляюще, когда все — таки зажимаю к стенке и исподнизу вцепляюсь в резинку.

Вот, так бы сразу.

Успокаивается Царевна — лягушка, как только разговор зашел за «кончить». Испугалась Строгая. То-то же.

Нехуй выделываться, всему надо меру знать.

Приступаю к торжественной части. Сглатываю накопившуюся слюну и готовлюсь расчехлить строгую киску. Мой подарочек и компенсация за прожитое в стресняке утро.

В бане полутемень, из микроскопического окошка света катастрофически мало, а я бы с удовольствием поглядел на анатомию Ясеньки во всех подробностях. По ощущениям, круть, но маловато будет. Надо бы и зрительно подкрепить, как ее смазка растекается по щелке. Почему-то уверен, что у Яси роскошная вагина. Иначе, какого хуя меня так прет от этой девчонки? Перетрахал я сотню не меньше, но так…

— Блядь! Озверела коза драная!! — воплю в голосину, получив засохшим березовым гербарием по лицу. Скулу и шею начинает неистово печь, силы в удар вложено прилично.

Веником. Он меня по ебалу банным веником вдарила.

— Будешь знать, как руки распускать, кабан кострированный.

Хмыкаю. Кострированый, значит. Ну-ну! Щас, я тебе покажу силу свою богатырскую. Ослепнешь от удали молодецкой и не захочешь, из рук выпускать.

Выхватываю, грозно занесенный надо мной куст из прутьев, и швыряю прочь. Придавив Яську, сдергиваю с гвоздя длинную растрепанную мочалку. Она же? Не слишком понятно но, что еще в сельской сауне может висеть на стене?

Вяжу Строгой руки импровизированной веревкой. Туго затягиваю, чтобы наверняка.

— Попробуй, еще слово трепануть, я тебе рот мылом заткну, — грожу ей, разглядев краем глаза белеющий брусок на подоконнике.

— Я тебя вилами насквозь проткну. Понял! — злюще давит и сопит в две своих крохотных ноздри.

Пиздец, как она секси смотрится, со связанными руками и бурно колыхающейся грудью.

— Я тебя членом насквозь проткну. До смерти заебу, о пощаде будешь молить, но не пощажу, — угораю над сопящей в бессильной злобе ведьмой и не преувеличиваю, хер уже давненько ширинку рвет. До вечера с Яськи не слезу, это как пить дать.

Положа руку на сердце, заявляю — оно останавливается в ту секунду, когда снимаю трусы и раздвигаю ей ноги. В промежности сухо, что незначительно, но выбивает из колеи.

Не вопрос. Клитор же не для красоты девушкам дан. Как с ним обращаться, Натан Мерехов знает очень хорошо.

Спускаю слюну на холм Венеры. Дальше, дело техники, тащу до бугорка, увлажняю и растираю круговыми движениями. Ясю отчего — то трясет. Как-то озадачивает, но скорее всего, о ее удовольствии никто не заботился. Идиоты слаборазвитые, не знают, какой кайф, когда телка под тобой течет.

Не увлекаться. Не увлекаться.

Играй с ней но, сука, не заигрывайся.

Сую два пальца в охеренно тесное влагалище и совершенно точно наталкиваюсь на препятствие.

Ебать! У нее что там, девственная плева????!!!!!!

Да, ну нах!!!!

Понимание, что Яся Строгая еще целка, приходит вместе с болью в стоячем органе. Белогривая ведьма, как — то освободившись, бьет мне в пах металлическим ковшиком.

Подкашивает, ебать!

— Сукааа! — Падаю на колени. Реву во всю глотку, как медведь прищемивший лапу, и сжимаю яйца. По всему телу фейерверк от боли взрывает залп в полную силу.

Строгая кидает посудину для мытья мне на башку и колотит по нему, тем же ковшом.

Гул. Звон. Колокола. Молот соединяется с наковальней. Искры из глаз. Дым из ушей. Дыхание мигом перехватывает.

И темнота.

Блядь! Твою мать! Не блаженная темнота — зловещая. После всего, как только оклемаюсь, я ее точно прибью.

Несусь по двору к дому, со скоростью световой волны. Мне так жарко, до головокружения. И дрожу отчего-то, как осиновый лист на ветру.

Не дай бог, кому — то из соседей наткнуться на мой внешний вид. Всем сразу станет понятно, что произошло в бане.

Обо мне итак слава на всю деревню, не очень хорошая. Не хочу об этом вспоминать, но почему — то вспоминаю, как на летних каникулах гостила у бабули, когда она была еще жива и, один из парней местных, в точности, как этот мажор недолеланный, пытался ко мне пристать.

В сердцах крикнула, чтоб у него руки отсохли. Поделом, конечно, что ему тем же вечером руку в драке сломали, но и мне перепало, ходить с клеймом «дурного глаза» на лбу.

Дурость же полная. Покалечили то его, его же друзья, с которыми он до этого самогон литрами хлестал, а виновата я.

Сжимаю в кулаке трусики и приваливаюсь к двери, заскочив дом. Смахиваю, капли пота с виска и растираю, покрытую пупырками, кожу на шее.

Задыхаюсь и всхлипываю.

Сожалею. Нет, не о том, что я взбесившегося жеребца ковшиком приложила и тазик на его, в край, озабоченную голову надела. Сожалею, что вообще, все это затеяла.

Похитить человека, это ж надо додуматься. Оно само вышло. Увы, сделанного — не воротишь.

Права была баба Сима, что кроме бед и неприятностей ничего хорошего моя затея, не принесет. Чего уж теперь, отпущу, и он сразу в полицию побежит, а у меня с ними итак напряженные отношения.

Прижимаю руку ко рту и гашу отчаянный крик.

Нельзя мне в полицию! Нельзя!!

Я маму привезла в Бабенки, чтобы отвести от себя подозрения и лишний раз не показываться им на глаза.

Господи — боже, Яся, что на тебя нашло?

Черт тебя дернул подсыпать этому идиоту, с муравьями в штанах, снотворное и похитить. Честно признаюсь, что не думала о последствиях.

На Натана Мерехова я подписана в соцсетях. Он и его двое таких же друзей — короли клубных вечеринок. Богатые и знаменитые. Не вздыхала тайком, и уж точно не мечтала о таком ухажере. Просто, когда смотрела на фотки, отвлекалась от своих серых будней перед сном. А уж когда он на нашей заправке появился — опешила. Ну и..

Что случилось, то случилось.

Но он придурок. И этого придурка мне предстоит на себе женить. Даже не спрашивайте, ради чего. Там совсем мрак. Возможно, я убила человека. Защищаясь, но кто в это поверит.

Парни — моя больная тема. Я их обхожу десятой дорогой. Вообще, ко всем мужчинам отношусь с опаской, кроме Захара, мы с ним с раннего детства дружим, и он мне, как брат. Другие, так и наровят под юбку забраться. Словно обезумевшие мухи липнут, только мне оно не надо.

Сердце с грохотом обваливается в груди. Пять минут, кабы не больше, стою и подпираю дверь. Ноги трясутся, что и шага не сделаю.

Он же меня чуть не изнасиловал. Как с ним о чем — то разговаривать, если у него вместо мозгов козьи шарики?

Угрожать? Манипулировать? Давить?

Знать бы еще, как это делается.

Когда тебе девятнадцать лет, а проблем и обязанностей навалилось, будто все сорок пять. Я не справляюсь, а временами не соображаю, в какую дырку щемиться.

Еще минуту пускаю нюни, потом глубоко вздыхаю и беру себя в руки. Дел и хлопот под завязку. Некогда мне, сопли на кулак мотать.

Ну, полапал он меня, ущерб — то незначительный. По сравнению с отчимом, Натан, хотя бы внешне, не вызывает омерзения. Только что дебил конченный, а так переживу.

Пуганая я, не единожды. Бывало и похуже.

Надеваю трусики и, кажется, руки этого засранца Натана Мерехова на себе чувствую. Все меня истискал возбужденный вепрь. Совсем дикий. Щеки, губы, грудь в особенности, горят, будто их крапивой нахлестало.