— Дурак что ли! Отойди от меня! — взвизгивает. Не отступая от намеченного, хватаю за, охренеть какую, упругую жопу и подбрасываю на себя.
Хоп! Отлично присела! Куда мне надо, примостилась.
— Чтобы получить райское наслаждение, сначала надо раздеться. Где тут у вас подсобка или что-то типа уединенного местечка?
— Да, па. Да, ты. Я же сказала, не хочу! — попискивает ошарашено и отбивается.
— А я не поверил. Райское наслаждение все хотят, — как — то у меня пластинку зажевало на этом наслаждении, — Карусельки любишь? — меняю пленку на более приземленный формат.
Здорово я ее вопросом озадачил. Смотрит на меня глазищами по пятаку, открывает рот и забывает, что сидит на руках. Родинка над верхней губой. Чем больше приглядываюсь, тем она мне больше нравится.
— Где ты здесь карусели увидел?
— Любишь, или нет? — настаиваю.
— Ну, люблю и что? — застыла и я не теряюсь, разминая шикарную задницу. Как прекрасно, что на ней короткие шорты.
Ух! Завела, чертовка!
Что-то останавливает, выкатить — прыгай на член и эх! Прокачу с ветерком.
— Сколько ты на заправке в месяц получаешь? — захожу с другого края. Черт бы побрал, этих строгих, но непонятливых.
Кружим, кружим и ни о чем.
— Отпусти, — угрожающе шипит и взволнованно ерзает задницей по натянутой ширинке.
Ути — пути. Яся Строгая в ярости, так и зафиксируем. По зп тысяч двадцать нашими деревянными, не больше.
Усаживаю ее рядом с терминалом и придерживаю, чтоб не ринулась, пока я ей вкусных плюшек не навалил. Шарю в заднем кармане и достаю налом полтинник. Пересчитываю купюры, двадцать косарей обратно убираю, на всякий пожарный. Вряд ли в захудалой местности везде с распростертыми объятиями карты принимают.
— Даю тридцать тысяч за двадцать минут усердных стараний. Без жести. Сунул — вынул и свободна, — надо было сразу так к ней подкатить. Глядишь, уже вовсю шпилились бы.
— Тебе деньги карман жмут?! Так ими разбрасываться! Ненавижу вас таких! Справился с девушкой. Герой да? А вот представь, что на моем месте окажется твоя будущая дочь или сестра? Приятно? — в одну секунду перевоплощается в дикую кошку. Только она мне не спину расцарапает в порыве страсти, а наглую рожу.
— Да, чет не очень, — отпускаю, отхожу и убираю руки за спину.
— Вот и мне неприятно.
Вовремя осекла. Предложение, явно не по тому адресу. Сворачиваемся. Сматываем удочки и закругляемся.
— Ладно, извини. Кофе наливай. Выпью и поеду.
Яся не строгая. Яся — динамо. С такими связываться, только время зря терять. Найду себе в бабенках, самочку посговорчивей. Делов — то на три секунды.
Потеряв интерес, самоликвидируюсь на улицу. Вынимаю пистолет из бензобака, затем лезу в салон и большим глотком, смачиваю пересохшее горло остатками выпивки. Вместо закуси, занюхиваю пахучкой.
Троекратное буээ!
Все, Натан, больше так не делай. По вкусу, как с похмелья парфюмированной водой на язык прыснуть.
Отстой и говнище.
— На. Вот твой кофе. Пей и вали! — припечатывает свирепо женский голосок.
Яся вырисовывается, как раз, когда я остатки легких на землю выхаркиваю.
— А вас не учат любезно с клиентами разговаривать, — сиплю ей в ответ, едва прокашлявшись.
— С нормальными клиентами, я нормально разговариваю.
Не переспрашиваю, чего она такого ненормального во мне увидела. Откидываю в мусорку крышку с пластикового стакана. И, можно сказать, залпом обжигаю пищеварительный тракт, вплоть до желудка.
Сукаа!
Горячо — то как!
Высунув язык, стужу гланды и сушу десна. Яси, мать ее, строгой уже и след простыл.
Через пару минут, начинает дико клонить в сон. На часах, всего — ничего, детское время. Но рубит, так что ноги подкашиваются. Бухаюсь в салон и тут же отключаюсь.
Прихожу в себя под крики петуха.
Петух?
Откуда на заправке петух?
Ощущение, что пернатая тварь горланит мне в ухо. Все кости ломит, словно я их в сыром каземате на бетоне отлежал. В нос ударяет запах мокрой древесины и сухих травок.
Мгновенно подскакиваю.
Вот это нихуа хуа я вчера учудил.
Как я здесь оказался?
Сон что ли, какой — то дурацкий?
На ноге что-то брякает и мешает идти. Запнувшись в потемках, падаю на пол, смачно приложившись лобешником в стену. Шарю на ощупь по скованной ноге.
Да, ну нахрен!
Ох, черт! Походу, я вляпался.
= 1 =
Оклемавшись от потрясения или от сотрясения. Тру поднывающий череп. Шишак на лбу размером с глобус. А на глобусе координаты приключений на мою отбитую задницу.
Что за дерьмо?
Петух надрывает глотку, сворачивая уши в трубочку.
Заткнись!
Помолчи хоть десять минут. Я думаю.
О чем думаю?
А, точно. Как я сюда попал и почему здесь темно.
Петухи кричат рано утром. Как минимум, уже должно рассвести.
От ужаса мурашки бегут по спине.
Нахуй этот петушиный рок-н-ролл.
У меня к ноге железная скоба прицеплена, ориентировочным весом около десяти килограмм. От нее идет толстая цепь.
Так. Так. Так.
Дыши ровно и соображай. Думай, Натан, думай. Верти свой процессор, раскачивай. Я паникую. Я, долбанную мать, конкретно ссу.
Етить — колотить! Только об этом подумал и реально ссать захотел. Не лить же золотой дождь себе под ноги. Мне в этой сраной халупе, неизвестно сколько суток, придется куковать.
Привыкаю к темноте. Привыкаю — это громко сказано, дотумкиваю, что если пошарить по стенам, то можно чего-то найти.
Окно. Выключатель. Лишай. Плесень. Заражение крови. Скелет в конце концов. Стены из дерева. Поймал занозу, инфицировал кровь, рука разбухла и все, тебе пизда.
Гейм овер! Конец!
Венки. Цветы и плачущие родственники, возможно актуалити.
Высокая температура. Бред. Но это как бы еще нормально. О них можно не беспокоиться.
Выставляю вперед руки. Шагаю.
Да, ебать!
Врезаю колено со всей дури в лавку, или что это? Лавка и я на ней лежал. Кто-то же меня сюда притащил?
Возникший вопрос, снова гонит панику.
Одному на себе волочить центнер живого веса, не под силу. Их трое? Четверо? Пятеро?
Чем больше тем лучше. Моему мужскому достоинству большие цифры нравятся. Грудь — тройка с плюсом. Количество половых партнеров. Это, абсолютно, не интересно.
Не о том думаю. Мотаем обратно.
Не подумайте, я не ссыкло. Обстановочка, как-то располагает, слега занервничать. Не каждый божий день, тебя цепью приковывают и оставляют в кромешной тьме, маяться от неизвестности. Трясет с непривычки. И с бадуна. И со второго гораздо меньше, чем с первого. Трясет я, имею ввиду. Местами колотит.
С бадуна горло лютый сушняк, как нождачкой дерет.
Наугад поднимаю кисть и цепляюсь за тряпку. Тяну ее вниз.
Луч солнца золотого! Обосраться, как я рад.
Окно. Здесь есть окно.
Осматриваю место своего заточения и охуеваю, обнаружив себя в бане. Самое место, что бы париться. Я и парюсь вопросом: На кой черт, я кому сдался?
Хотели бы ограбить или тачку угнать. Выкинь меня на обочине трассы в кусты. Никто ж не найдет. Нахер напрягаться, когда есть возможность это не делать. Отличный повод для размышление, но чуть позже. Когда я отсюда выберусь.
Нет. Тут что-то, пиздец, нехорошее происходит.
Суука!
Ссать хочу все сильнее. Мочевой сейчас в дребезги разлетится. Пить тоже хочу, но как бы одно другому противоречит. Поступившую в организм жидкость придется куда-то слить.
Куда?
Открываем голосование.
В угол или тупо на ведро.
Заглядываю во второе, так сказать, помещение. Если знание меня не подводит то, стою я в предбаннике, а рядом парилка. Ничего вроде чисто. Вода в алюминиевом баке свежая. Степень прозрачности — вижу дно.
Попить?
Не. Не.
Неясно откуда эта вода набрана. Не буду рисковать желудком. Велика вероятность, что и на клапан придавит от студеной-то водицы.
