Затея отметается, как потенциально опасная для здоровья.

Хмурю брови, на раздражающий для слуха звук.

Скрипя педалями, к охраняющей меня горгулье, подкатывает ОН.

Что за лев этот тигр!

С таким видом, что он сидит не на ржавом велосипеде, а на Бугатти Веерон. Я б на его месте пристыженных глаз от земли не отрывал. А он нет, не то что первый — парень на деревне, а сам альфа.

Тесновато становится.

В выгоревшей мастерке и трико.

Сцука!

На нем еще и шлепанцы резиновые с теплым носком. Если застряну в этой клоаке, обязательно поинтересуюсь, кто ему первосортный лук подбирал. Меня такое, под страхом смерти, не заставишь носить. Поинтересуюсь, чисто поржать.

— Ба, а ты чего тут ружьем на солнцепеке сидишь? — дунув сишку, пускает дымок в ясное небо. Экология и собственные легкие нас не заботят.

Вслушиваюсь, растопырив оба уха.

— Сторожу. Рекс опять куру порвал, душегуб проклятый! Я его воспитываю, значит палкой, а тут глядь… а он шастает по двору. Морда наглая, кирпича просит, — резюмирует бабка.

Достала обзываться. То пес, то морда наглая. Я тебе, что плохого сделал?

— Ба, так ружье ж не заряжено, кого ты им пугать — то собралась?

Вашу мать!

Ведьма старая на понт меня взяла.

— Заряжено — не заряжено, этот — то… больно модный деру, как дал и в бане забаррикадировался. Ниче. коли в штаны наложил от испуга, так и постирать есть где.

Опустим промежуток, где я скриплю зубами.

— Я Яську со смены привез и до Антона съездил, насчет соломы для скотины договорился.

— Молодец, Захар, — хвалит она свое сатанинское отродье, переключаясь на инструктаж, из которого делаю выводы, что у них неподалеку целый контактный зоопарк, — А свиньям дал? Я им там запарила, еще вчера с вечера.

— Дал, дал и на улицу в загон выпустил.

Ничего себе, а патлатый хмырь, прям душка. Бабулина гнилая ягодка. Грудь колесом от собственной значимости. Сияет, как начищенный тазик, висящий за моей спиной.

— Я вот думаю, думаю, — резко вздыхает его престарелая родственница, всплескивая обеими руками. Хлопает по коленям. Я жду, что от нее, как даст вверх пыль столбом. Выбесила. Из уважения к возрасту, про песок не упоминаю. — Пропадет, девка, чует мое сердце, ничего у нее не получится, только еще больше бед на себя накликает, да и нас заодно под монастырь подведет. Ой, беда будет, беда, — распаляется прогнозами, выставив указательный палец кверху.

Беда будет. Беду я вам всем гарантирую.

Яся? Кто такая Яся? Судя по всему секта, действует по ее указанию.

Черт! Яся — это же девчонка с заправки.

— Ба, не начинай. Домой пошли, там уже дед тебя обыскался. За Ясей я присмотрю. А этому городскому деваться некуда, я ж ему цепь, что Борьку быка нашего привязывали, на ногу надел. Не сбежит.

Конечно, хули над бессознательным телом не поизмываться. Делаю пометку — втащить этому хмырю и оделить зубы от десен. Чтобы всю оставшуюся жизнь, с закрытым ртом улыбался.

— Вот помяни мое слово, будет беда, — каркнув напоследок, бабка поднимается с бревна, опираясь на двустволку.

Карантин снят и можно бежать, удобрять почву. Перетерпев особо ощутимый позыв, выскакиваю из бани, предварительно разблокировав дверь.

Мне уже похрен, куда бить струю. Лишь бы не в штаны. Расчехляю член и закинув голову от удовольствия, мечу зеленую травку. С протяжным стоном, ебать, опустошаю мочевой до последней капли. Стряхиваю, а в голове зачетно шумит от облегчения.

— Ой! — кто-то взвизгивает позади меня.

На рефлексе оборачиваюсь, с распахнутой ширинкой.

Я смотрю на нее. Она пялится не отрываясь на мой член. Красивая, но ебанутая на всю свою белокурую головку.

Хм..странно. Очень странно, кроме идей жестко отодрать ее в парилке и отпустить с миром, других достойных наказаний, в уме не формируется.

— Хочешь подержаться. Ближе подходи, — заманиваю ласковым тоном.

Смелей Яся Строгая, я тебя так отблагодарю, за веселые каникулы. Ноги дня три вместе свести не сможешь. Все узнают, что такое плач Ярославны, или Ярославы. Похрен, как ее зовут. Для меня она сейчас мишень. Если не прибью, то точно трахну.

Я так-то не буйный и рукоприкладством в отношении самочек не злоупотребляю. В рамках ебли — бывало, но это под настроение и самочки не против в моменте.

С чертовой Ясей Строгой меня, буквально, прет от бешенства. Да, плевать, что она мне на заправке не дала. Чего уж подбирать выражения. Глубоко срать! Захотел бы отыметь — взял, и уверяю сопротивлялась бы Яся не долго. Секунды три, вот это потолок и статистика.

— Подходи сюда, говорю, — агрессивно дразню, подзывая к себе.

Стоит же на безопасном расстоянии с едой на подносе. А что не в миске? Было б в тему. С самого утра баню охраняю. Жрать я не хочу. Страшно хочу пить и убивать.

— Неа, — мотает головой. Член я припрятал, но Яся продолжает с опаской таращится в область паха.

Выбор очевиден. Вместо основательной трепки, Строгая предпочитает взять мою волшебную палку в руки и поколдовать.

Крекс — пекс!

Дальше по сценарию райское наслаждение.

Тьфу, ты!

Сплевываю на землю, словно прилипшую к языку фразочку.

Вторую мысль — она дикошарая и неприкрытый половой орган ее пугает — отметаю. Хитровыдуманная коза не может быть девственницей. Проще говоря, первое меня больше устраивает. Беру его за правду.

С целками не вожусь и обхожу стороной. Нах нужен лишний геморр, если есть более раскрепощенные особи. Владеющие, так сказать, инструментом в совершенстве.

Почему, так? Потому, что. Кто любит получать энциклопедию в подарок на хеппибездей? Никто. Тупо — скучно и разочаровывает.

Со Строгой в формате, когда я на ней тружусь в поте лица, от скуки точно не помру. Затейница, ебать!

— На цепь посадила. Взаперти держишь, — дергаю бровями, намекая, что других вариантов у меня нет. Они, конечно, есть но, не про ее двинутую честь. Выкуп за меня ей никто не заплатит, пусть зря не надеется.

— Явно не для этого, — несомненно врет.

Обводит языком контур привлекательно — надутых губ, в форме сердечка.

Не делай так. По причине, что мне нравится, как они блестят. А я хочу испытывать отвращение. Бабку с ружьем, что ли на месте Яси представить?

Многократное — Нее.

Изыйди из воображения!

Пусть хоть глаза радуются. От бабки меня чутка подташнивает.

— А, ну все понятно, с головой не дружишь. Сейчас быстро пошла, позвала своего кента — лошка и сняла эту дрянь, с моей ноги. Тогда может быть помилую и кто-то уйдет невредимым, — фонтанирую «позитивом» и держу за кадром, намеченную мной ататайку.

Плохую самочку всем моим бунтующим организмом велено наказать. Дотянуться бы, но это вопрос времени.

Джинсовые шорты она сменила на простяцкий белый сарафанчик с красными маками. По тонюсеньким бретелям сужу, что без лифака. Шишки на голове все те же.

Сколько ей лет?

Девятнадцать?

Двадцать?

Наглости в ней, пиздец, прессом! Я значит, громы и молнии во стороны разбрасываю, а она ноль на массу. То есть, абсолютно не боится.

— Поешь сначала. Или попей. Сушняк, поди, с похмелья замучил. Рассола, уж прости, у меня нет. Аспирин из принципа не дам, помучишься мигренью и перестанешь, пьяным за руль садится. Ты же запросто мог кого-то сбить на дороге, идиот, — отчитывает меня как поца малолетнего. По годам, я старше ее — однозначно. По имеющимся мозгам, аналогично, с перевесом в мою пользу.

— Какой в пизду рассол! Ты вообще, слышишь, что я говорю. Скачи резче царевна — лягушка и веди своего жабыня — болотного сюда.

Лыбится коза драная и пожимает плечами.

— Ох, не похож ты на принца, — хихикнув, что-то невнятное выдает, — На птицу.

— На птицу? — дублирую, основательно озадачившись.

— Ага, на гуся в яблоках, которого на блюдо выложили и вилками тычут, — умостив на бревно поднос, придерживает его коленкой. Достает из — за пазухи мой айфон.