Куковать до утра, как печальный барбос, охраняя крылечко?

Можно, но не желательно.

Квадратные ягодицы, красные белки глаз и кривой позвоночник, пока не в тренде. Уйти спать в летний домик, где мы невероятно полетали, тоже не по теме и не в русло.

Просохачу Царевну, а мне пиздецки надо донести в ее красивые ушки инфу — отдаться в мои руки и не выпендриваться. Не доводить до рукоприкладства, чтобы я ее как пещерный человек на плече тащил или в ковер мотал и вез домой, как говорится без лишнего палева в багажнике.

Заберу Ясеньку себе, ибо нехуй было меня влюблять и присушивать. Там еще патлатый абориген, только и ждет, когда дам газу, чтобы в зайкину нежную норку протиснуться.

Короче, Захар, сам того не ведая, срывает затвор с моего предохранителя. Подключив креативное мышление, стучу, ебать, в теремок. Избушку на курьих ножках, приговаривая:

— Выйди на минутку, Царевна. У меня зарядка в навигаторе сдохла, а без него я, вряд ли, из ваших ебеней выберусь.

Сильно сомневаюсь, что Ясенька знает о прикуривателе в машине и его возможностях. Заряжать, например, автоматически через переходник. Так что, розетка мне не нужна. Страсть, как хочу, сцапать свою Царевну.

ред хот чили пеппер* — Красный острый перец чили!

Первая дробь стуков, улетает в никуда. Царевна не открывает. Вторая и третья трель долбежек, отбивается с тем же успехом.

Умышленно же, нервы мне кипятит.

Замануха про навигатор, ведет к чему — не хочет Ясенька, чтобы я уехал, а потому драконит, понуждая совершать больше активных действий.

Это большой минус, когда девушка любит, чтобы за ней бегали и добивались. Или, как в моем случае, обивали пороги пинками со злости.

Открой уже, ведьма! У меня терпения на кошачий чих.

А все, закончилось.

Испарилось и выветрилось.

Прохожусь по над домом до ближайшего окошка. Свет в комнате горит, а прозрачный тюль, никак не мешает подглядывать.

Сердечко, как хрусталь, звенит и рассыпается. Царевна прибрав, волосы стоит в одних трусишках и разглядывает себя в зеркало.

По всей видимости, то, что я долблюсь и сталкерю, ее никак не волнует.

Даже через два стекла, гасит колдовской привлекательностью. Снова, меня вяжет по рукам и ногам, прибивая к месту. Так охота ее прижать, прикоснуться. К губам, которые она покусывает, приложиться и пить ведьмовское зелье до упаду.

Все еще хуже, чем я мог себе представить.

Лапаю голодным взглядом голую спину. Ямочки на покатой пояснице и округлую жопку. Талия узкая. Жаль, что грудь Яська крест-накрест прикрывает руками. Похоже, что смущается позировать. Выпячивает губы. Машет головой.

Клинит меня агрессивно и штурмует со всех сторон яростным влечением. Нервно облизываюсь и смахиваю с подбородка, якобы потекшие слюни.

Сук, ничего не сказать, если сказать, что я потрясен.

Пялюсь тоскливо на приманку, до которой, как не силься — не достать, не дотянуться.

Может, по окну разок шандарахнуть и разбить?

Я ж не совсем умом поехал, чтоб заниматься вандализмом.

Дыхание придерживаю, чтоб ненароком не спугнуть златовласку. Кладу ладонь на грудину и клянусь, что прекрасная Яся Строгая будет моей.

Так и впишите в историю: Натан Мерехов, в эту самую секунду осознал, что по уши втрескался. Не ждал, не думал, но это случилось.

Фиксируйте и очерчивайте. Пал без боя, сраженный неземной красотой и охуенным сексом.

Разбираться, блядь, в ходе своих мыслей, я стремаюсь.

Очень хорошо, что никто не слышит, какую еботу генерируют мозги, перекрытые начисто, чарами ведьмы.

Хуй на скрипке поиграл, пока струны не порвал.

Что делать дальше, так я и не придумал.

Катаю под губой язык, а в башке вату. Моторику, блядь разрабатываю, сжимая — разжимая кулаки.

Такое себе увлечение — заниматься моральным петтингом.

Ясенька стягивает со стула ночнуху и не поворачиваясь ко мне лицом, надевает, крайне зашкварный наряд. Привлекательности, при этом, не теряет.

Нормально.

Я тут, значит, все окно запотел, воздыхая по ней, а она, как ни в чем не бывало, собирается спать.

Ясенька выходит из комнаты, где стоит покосившийся древний шкаф, переживший как минимум три века. Не дом, а музей раритетов. Там еще светло — коричневый комод и телек прикрытый накрахмаленной салфеткой. Тоже, блядь, видавший как олимпийский мишка в восьмидесятых над ареной пролетал.

Она странная, но она мне нравится и похрен, на ее странности.

Похрен.

Сохранились в этом прогрессе.

Похрееен.

Свет гаснет и загорается уже в глубине дома.

Перетаскиваю кости к следующему наблюдательному пункту, то есть к соседнему окну. Из него вообще ни черта не видно. Нужные мне окна выходят на противоположную сторону дома.

Кусты, репей, ободранные локти. Негромкий мат само собой, извергаю, протискиваясь между стеной и деревянной, неошкуренной тварью, зовущейся забором.

Полные плечи заноз нацеплял. Из футболки клок вырвал. Веткой яблони, растущей на соседнем участке, чуть глаз не выколол. Выматерил ее почем зря, а она мне по загривку неспелым, но крупным плодом пизданула.

Кислое, пиздец.

Надкусил и Московские огни перед зрачками засверкали. Херли падать, если ты не созрело?

Кругом и всюду огорчение.

Как с Яськой определюсь, найду топор и вырублю под корень.

С глухим рычанием поворачиваю за угол. Задрав голову к черному небу, считаю звезды, так немного привожу нервы в порядок. Цикады в траве прикольно и умиротворяюще трещат.

Занесла меня нелегкая в эти Бабенки, где час за год жизни можно засчитывать. Горячая, сука, точка. Все время херня происходит. Ежесекундно надо держать хвост пистолетом и, навострив уши. Только расслабишься — хуякс, покушение то на одну часть тела, то на другую. А приключений моя задница не перестает огребать.

Короче, Яська мне по гроб жизни обязана. Я ради нее уже всем, чем можно, пожертвовал.

Присмотревшись внимательней, вижу дорожку слабо различимого света. Антураж, конечно, впечатляющий. Полнолуние, хибара, я около нее шастаю, не ясно с какой целью. Есть вероятность, что кто-то шастает за мной.

Волк, там, из леса сбежал. Медведь нагрянул человечиной полакомиться перед сном.

Жуть полная, но что не сделаешь ради Царевны. Если меня кто порвет, потом ей утром, пиздец, как будет стыдно, что двери не открыла.

Угу, я оптимист по жизни, везде найду свои плюсы, даже там где их нет. Сложу два минуса и вуаля.

Притискиваюсь к раме, как можно деликатней. Я же не хочу Яську до преждевременного инфаркта довести. Как представлю, что вижу свою, перекошенную разными эмоциями, мордень. Посреди ночи. В окне.

Я бы не обосрался, но икать точно начал. А Зая моя девочка. Хрен знает, что с испугу с ней случится.

Сбрендил, ага.

Соглашаюсь с тем, что Царевна была права и, я помешался. На ней. Нездоровые телодвижения и мне не свойственные. Но как осадить себя, если ебучие магниты вживленные в груди, тянут к ней.

Не влюблялся я до этого, каюсь. Не понимаю, что за зверь и как побороть это чувство.

Поэтому ищу ее глазами. Тухлый ночник, нагоняет странные картинки или фантазия разбушевалась, но вместо Яси вижу кровать. Железная добротная конструкция, по типу как в послеоперационных палатах.

Че за херь?

Женщина на кровати и Царевна четкими манипуляциями ее на бок переворачивает.

Душу скребет от увиденного, а чуйка что-то паскудное твердит.

Как бы, блядь, и дураку понятно, что это больная родственница. Мать, наверное. И не, наверное, а точно, она прикована к постели.

Замешкавшись, отлипаю от стекла. Сую в волосы пятерню, натягиваю у корней, чтоб кровь в мозгах зашевелилась. Реально, блядь, куда — то откатилась, что пальцы занемели.

У меня шок, ебать!

Драйва ни в одном глазу. Такое ощущение паршивое. Поджирает сочувствие, веки щиплет, как на холодном ветру стою и, только липкий пот по позвоночнику струится.