Ха-а-а-а! Бля-я-я!

Счастье оно ближе, чем мы думаем.

Напившись вдоволь, подхожу к ошарашенной телочке на кассе. Ниче такая, но расфуфыренная вусмерть. Строгая все равно лучше, признаюсь себе с огорчением.

До встречи с Царевной, фифа, подобная той, что стоит за стойкой, меня бы привлекла. А так симпотяжка, но ничего особенного. И вырез слишком откровенный, губы ярко накрашены, глаза чересчур выделяются с синей подводкой. Никакой тайны, что такую уломать потрахаться, как два пальца обосикать.

Отчего-то скучно и не вставляет.

— Девяносто пятого. Десять литров и за воду пробей. Чек не нужен, — автоматом выколачиваю стандарт и кручусь по сторонам, присматривая, чего бы пожрать. Желудок подсасывает. Херли, адреналин хаваю, а по существу еще и маковой росинки за весь день не было.

— Ты же не местный? Я тебя раньше не видела? — спрашивает блонда и она, опять же в пику Ясеньке крашенная.

Упаси бог, чтобы меня когда-то, за своего здесь признали.

— Блогер — экстремал. Проездом тут, снимаю контент про суровые деревенские будни, — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Правда! А стримы …стримы делаешь? Я вот тоже хочу, свой канал раскрутить, но не знаю как.

Ржу, ибо как тут не ржать как конь. Стримы на тему? Хочется преспросить. Как недолить бензин, отвлекая водителя вывалившимися на стол дойками?

Как раз вот это и наблюдаю, когда девица ложится грудью вперед и показывая, что на ней ядрено — красный лифак с блестками. Далеко не Виктория сикрет и не кутюр, так как в соединении ложбинки торчит косточка, пропоровшая ажурную ткань.

Кручу башкой и скучаю, от ее незатейливого подката.

— Делаю, но показать не успею. К вечеру, меня здесь уже не будет, — расплатившись, намечаюсь на выход, чтобы набрать горючее в ненадежную тару и постараться не угваздать одежду, одежду, обувь и достоинство.

— Подожди. подожди… — девица с бейджем, на котором черным маркером начирикано Настасья Куличева, бежит, не жалея длинных, как выясняется ног, едва прикрытых джинсовой юбчонкой. Распахнув руки, грудью перекрывает мне проход, — Куда ты на ночь глядя. Я заканчиваю через три часа. Поделай свои дела, а потом… — потупив взгляд в пол, изображает из себя скромняшку, но кладет ладошки мне на плечи и прощупывает, а еще трется животом по ширинке. Типа, как бы невзначай, — Ох, какой ты твердый. Ой, мама! Где не тронь, сплошное железо, а не мускулы.

— Что потом? — свысока взираю на ее ухищрения, догадываясь, что девонька потекла и растеклась лужицей.

— Я одна живу. Баньку вытоплю, наготовлю вкусный ужин. Переночуешь, отдохнешь, выспишься, а утром… на свежую голову сядешь за руль, — томно вздохнув, ластится, как течная сучка, уже всем своим телом, — Хотя, может и не захочешь, так быстро-то уезжать. Там глядишь и задержишься на недельку, другую. Я тебе все-все про деревню расскажу и покажу. А ты меня научишь стримы делать.

Не сомневаюсь, что расскажи я ей про веб-кам индустрию и стримы интим содержащие, согласится влет. У нас с Аверьяновым и Широковым пятьдесят процентов таких девушек трудятся, не покладая рук и не надевая трусов. Может, и научу эту Настасью неприличному заработку, смотря, как стараться будет и уговаривать.

Хватит уже на Зайке — ведьме — Ясеньке маньячить. Быстрей переключусь — быстрей перестану хотеть к ней наведаться.

— Спасибочки, — улыбаюсь скованной, но искренней улыбкой деду Егору.

Он хлопает меня по коленке. Глушит мотор на своей бодро бегающей ладушке, как он ласково называет Ладу — Калину. Тянется рукой на заднее сиденье и достает оттуда довольно объемный пакет. По аппетитному аромату, догадываюсь что там.

— Сима, тебе тут блинчиков передала, фаршированных куриной печенью. Котлетки опять же, куриные. Я малину сахаром пересыпал, и хлеба с маслицем положил. И меда еще гречишного немного, а то ты опять, поди, сухарик да корку с собой взяла, — хмурит шутливо густые брови, мол, признавайся.

— Зачем столько всего? — знаю, что они от всей души обо мне заботятся, но все же стесняюсь, никак не привыкнув, что посторонние люди могут просто так помогать и относиться, как к своей внучке. У меня ведь никого из родных нет поблизости. Впрочем, даже те что есть родственники не звонят и не спрашивают, как мы.

С бабой Симой, дедом Егором и Захаром, кажется жить и дышать легче. Хорошие они, переживаю, что вряд ли смогу отплатить им добром на добро. Пока что, кроме проблем и лишних хлопот от меня никакого толку.

— Ночь-то длинная, что еще делать, хомячь за обе щеки на здоровье. Я как домой приеду, воды тебе полный бак в летнем душе натаскаю. Хватит и на утро и на вечер ополоснуться, — ласково треплет меня за щеку мозолистой теплой ладонью.

— Да не труди ты спину. Утром в чайнике нагрею, а к вечеру баню протоплю, — пытаюсь остановить, но бесполезно. Дед Егор он, как говорит так всегда и делает.

— Ты за спину мою не переживай. Ты ж мне ее так отмассировала, вагон с зерном разгружу, и ниче ей не будет, — отзывается, почесывая седую бороду.

— Дед, ты так говоришь… смешно, правда, я же не квалифицированный массажист. Натерла барсучим жиром, да размяла немного. Было б за что хвалить, — жму плечами. Ничего, ведь, особенного.

— Ой, не скажи. Я сколько этих костоправов обошел ни один так не помог.

— Завтра еще помну, раз такое дело.

Заулыбавшись во весь рот, наверно впервые за целый день. Беру пакет и выхожу из машины. Надо же такому случиться, что именно в этот момент мимо проезжает, тот. кого я и в страшных снах видеть не желаю.

Мерехов, едва зыркнув в моем направлении, останавливает свой громадный драндулет поднебесной стоимости. Мельком глянув на салон и водительское место, сиюминутно обмираю, заново испытав все, что там случилось.

В его салоне и в его руках.

Не хотела я, чтобы так все далеко зашло. Хотела отвлечь и сбежать но, перестаралась и, при всей моей неприязни, попала под его влияние. Не должна была, но себе не могу объяснить, как так вышло. Этот Натан, словно нашел нужную кнопку, нажал и выключил мне мозг.

Дурдом.

Он издевается надо мной. Задыхаюсь от возмущений и потерянных надежд, что наглый и беспринципный мажор уже должен, как минимум преодолеть половину пути к своему дому. А он здесь… на заправке.

Меня сторожит?

Кого ж еще.

Своего-то он не добился и не поквитался за все делишки, которые я уже и не понимаю с какой целью проворачивала. Далась мне его фамилия, когда припекло он бы первый, за ручку в полицию отвел и рассказал, как я его похитила и насильно вынудила жениться.

Знал бы, где споткнешься, заранее подстраховался. Вот и получается, что вместо страховки я получила дополнительный воз переживаний.

Проскакиваю резвой белкой перед его Мерсом, пока дед Гриша еще не уехал с заправки. Влетаю в помещение и подпираю спиной дверь, открывающуюся, по закону подлости, наружу. Захочет войти — вынесет меня вместе с ней.

Дотянувшись до этих мыслей, отталкиваюсь и иду к подсобке, чтобы переодеться в фирменную футболку с логотипом нашей сети.

Настя прихорашивается около маленького зеркала. Я уж и не спрашиваю для кого. У нее сегодня один, завтра другой и мне не интересно вникать в чужие шуры — муры.

— Привет, — здороваюсь первая, и лезу в свой шкафчик, чтобы убрать продукты.

— Строгая, ну хоть бы раз пришла с веселой улыбкой, — ехидно вставляет Настасья, поправляя бюст, а точнее укладывает его в лифчик подобранный явно не по размеру.

Мне не очень приятно смотреть, как ее грудь валится из чашечек. По — моему это вульгарно и не привлекает. Но я не парень, а они табуном за Куличевой шастают. Иногда дерутся. Иногда стекла бьют в ее же доме.

— Чему радоваться? — интересуюсь у нее, меняя голубую рубашку на розовую майку и пристегиваю бейдж.

— Тебе? Тебе нечему. А я..- качая головой, растягивается в хищной улыбке. Анаконда и взгляд у нее такой, аж дрожь берет, — Я с таким парнем замутила, все как узнают — обзавидуются.