Цензурных слов не находится. В скором беге такое количество мата про себя извергаю и ахуеваю, там на приличный словарь наберётся.

На крылечке вынужден поднапрячься.

Яблантий. Ябать.

Яяя… не представляю, что сейчас будет. И, как назло, словарный запас, на пресловутой «Я» у меня иссяк.

— Яська, — выпихиваю загодя, едва узрев её с невменяемым выражением на пороге, — С мамой всё хорошо. Её Васильич в клинику проводил на обследование. Не пугайся. Я со всеми договорился, всё лечение оплатил. Её утром забрали. Врач осмотрел, сказал, что состояние стабильное и вообще, она получала отличный уход. Мышцы там не атрофированы, пролежней нет, тургор на коже приемлемый.

— Как ты мог. как мог. ты предатель, — лепечет Царевна, размазывая слёзы по щекам, — Возвращай моё сердце, ты его не заслуживаешь, — обиды в голосе немерено.

Уж лучше б она палкой мне череп проломила, чем такое требовать.

— Ага, твою мать, как я его отдам. Я его со своим положил, как я теперь пойму где твоё, а где моё.

— Моё красивое, а твоё чёрствое, как засохшая корка хлеба. Отдай, сказала!

— Да, щас. Так это не делается. И схерали оно у меня засохшее? Умей признать, что не рассмотрела, как следует, — бессильно сотрясаю руками воздух.

— А так делается. так, я тебя спрашиваю, делается? Было б что рассматривать. А знаешь, что? Я его не увидела, потому что сердца у тебя нет, как и мозгов. Ты, Натан, всего лишь ходячий член, — шипит Заяц и её трясёт физически.

Обнял бы, чтобы унять её дрожь, но самого люто подколачивает.

— Слава богу, хоть член заметила, — хриплю сжато.

— Конечно, ты его, где надо и не надо, тычешь. Дай мне адрес, я к маме поеду, а тебя видеть не хочу и слышать. Животное! — отворачивается, замыкая дверь в доме на ключ.

— Сам отвезу. Ведьма! — едва дышу от негодования.

— Ты глухой?

— Угу, и тупой, но завидный членоносец.

— Во-во! Не ходи за мной! — огибает меня и ускоряет шаг, оставляя болтаться на хвосте. То есть, тоскливо шарить глазами по, завлекательно подпрыгивающей жопке. Она у неё небольшая, но в фокусе мощно держит.

— А я не за тобой. Я к машине иду, — сую руки в карман. Они, сука, тянутся туда, куда нам взыгравшая гордость не позволяет тянуться.

Может, ради приличия, Царевна за мной побегает, когда я ей в ласке откажу. Но там же ещё сиси, против них я бессилен. Поманят, на том и скончается гордый припадок.

Вздыхаю, обозвав себя самым грязным словом — подкаблучник и злюсь. Этому не бывать. Надо ей показать, кто в доме главный.

Да, ладно! Хер с ним. Завёлся из ничего.

Яська оглядывается, зыркает, закрутив губки в строгий бант, а я гордым орлом задираю кверху нос. Сердце ей моё не понравилось, да оно красивее и больше её, млять, будет. Колет и колотится, потому что в грудной клетке не помещается, рядом же ещё Яськино бурчит и локтями пихается, никак не успокоится, всё им что-то не так.

— Довези меня до города, я заплачу за бензин, и сколько скажешь. С этим животным в одной машине не поеду, — обращается к Михе, но таращится потухшими глазёнками на меня.

Киваю Широкову незаметно, мол, соглашайся. Мало ли чего Царевне в голову стукнет, если начнём, в две наглых хари, на неё давить.

Мишка щёлкает сигналку. Качнув головой, приглашает Яську садится. Она стремительно заскакивает внутрь, подозреваю, чтобы не дышать со мной одним воздухом.

Достаю свои ключи и не сговариваясь с Мишаней, одновременно перебрасываем брелки. Царевна хуй-то там распланировала, что я от неё так просто отлипну.

Прыгаю за руль, с ходу блокируя дверцы, чтобы она не додумалась выскочить.

— Ты чего? Русских слов не понимаешь. Между нами всё кончено! — выдаёт рывком. У меня мгновенно челюсть вниз планирует. Подбираю её с колен, клацая зубами.

Она просто расстроена. В пылу на меня агрессией травит.

Тише, Мерехов, тише! Не газуй!

— Ага, а нашего ребёнка одна будешь растить? — завожу мотор, одновременно с этим, выворачиваю припасённый козырь.

— Как. как. Какого ребёнка? — в полном замешательстве щебечет.

А мне — то что. Я на все случаи себе страховку оформил. Сиди молча и переваривай. Совсем не алё, по дороге цапаться.

Как свою девушку назовёшь, так она и будет себя чувствовать. Аверьянов, например, свою прекрасную половину, в которой я привлекательности в отличие от Широкова не наблюдаю, зовёт Малышкой.

Малышка Аверьянова, херня, конечно, полная, но она себя с ним ведёт соответственно. Ни слова против. Скучная, не спорю, но сильно бы удивился, как Касьяна ходячим членом кличут.

Моя же, млять, Царевна. Не, она, бесспорно, королева моего сердца, но надо было как-то скромнее обозначать. Чем меня Зайка — Ясенька не устроила? Милое создание с пушистым хвостиком.

Вот от Царевны имею на выхлопе величественную осанку и абсолютный игнор. Она мне за неблизкий путь, слова не изволила молвить. А Зайка — Ясенька дала бы возможность пояснить к чему такие телодвижения. Кивала, гладила по плечу и восхищалась.

А! Ну, да. Забыл. Сердца у меня нет. А то, что громыхает и жжётся, скорее всего, несварение или язва.

Абидна!

Я, значит, ради неё шкуру мудака на белый плащ благородного рыцаря сменил, и в статусе упал до холопа. Сплошные непотянки, где я мог осечку допустить. Серьги подарил. В любви признался, более того, предложил то, о чём все самочки начинают мечтать, играя в кукол.

Мишкина систер, что нас на десять лет младше, напрямую мне заявляет, что когда вырастет, я стану её мужем. Меня хотят все охомутать, но не Строгая.

Что за сука — эта жизнь. Нет в ней справедливости.

Останавливаю машину на парковке клиники. Яська чуть ли не на ходу выпрыгивает. Часы посещений уже закончились, сомневаюсь, что нас пустят. Заведение серьёзное и с режимом у них строго.

Набираю Касу, прикидывая, что Царевне понадобится минут пятнадцать, чтобы пересечь двор, обойти фонтан, найти главный вход и там узнать, к кому можно обратиться за помощью.

Аверьяновы клинику активно спонсируют, поэтому один его звонок решит проблему и Ясеньку беспрепятственно сопроводят в палату.

Разминаю затёкшие плечи и готовлюсь свою ведьмочку ловить двумя руками.

И всё не так..

Строгая, мать её, строго проходит мимо, вжикая замочком в рюкзаке и по — деловому засовывая туда бумажки с номерами телефонов и ещё парочкой невнятных писулек.

— Как мама? Убедилась, что зазря приличного человека на хуях оттаскала, — спрашиваю у затылка с милашными гульками.

Ага, изображение есть. Звука нет.

Садится в машину и хлопает дверцей перед самым моим носом. Понял не дурак, навязываться не буду. Очень круто, когда ты прав, а она нет. Внутри назревает яростный протест от возмутительного Яськиного поведения.

Планомерно подогреваюсь, а она продолжает делать вид, будто я сама пустота.

Но я не так туп, как она обо мне думает. Попользую Миху как посредника. Мы же к нему едем. Долбанутая комбинация, сам знаю. Но куда мне деваться.

Яся.

Зла у меня не хватает на Натана. Что в голову ударит — то он и делает. Слова у меня закончились вместе с ругательствами по дороге. Я его мысленно костерила так, что диву даюсь, как у него уши не вспыхнули.

Маму за моей спиной и, не советуясь, в больницу отвёз. Да я наверно сединой покрылась, когда её дома не обнаружила. Хорошо, что деда Гриша с ней поехал, но на него я тоже обижена, поэтому уехала не попрощавшись.

Вот мне теперь прикажете делать?

Клиника такая… Нам о ней только мечтать можно было. Палата — люкс, врачи…

Пинком под зад отправляю свою гордость под стол. Пусть там и валяется. Маминому здоровью — я не враг, а это наш единственный шанс поставить её на ноги.

Натан за всё заплатил. Натан привёз меня в квартиру друга, и я чувствую себя посреди евроремонта, как пещерный человек. На Натана я страшно обижена, но только сунуться мне некуда. В нашей квартире на отчима можно наткнуться. В клинике остаться и присматривать за мамой нельзя. Там, оказывается, даже санитаркой не так-то просто устроиться без образования. А его у меня нет. Я ведь только школу закончила.