Ебба!

Финишная черта моему человеческому обличию. Ухожу в отрыв, звериным нюхом вдыхая обезвреженную самку. Природа. Инстинкты. Все включено и активировано.

Хочу и баста!

Стискиваю ее лебединое горлышко. За скулы пальцами придерживаю.

Накидываю плашмя свои губищи. Языком сразу же пробиваю оборону, не давая стиснуть зубы. Мигом ощущаю невъебенно вкусный ягодный экстракт ее слюны. Вылизываю небо. Поддеваю ее язык, что бы хоть как-то отвечала, а не лежала бревном подо мной.

Яська, ожидаемо, начинает драть мою толстую шкуру короткими ноготками. Молотит заячьими лапками по спине.

Оно и понятно. Насильничаю. Граблю.

Лесной разбойник, сцука. Оборжаться, что творю.

Но возбужденная колба на плечах, ничего путного не химичит. Кроме как, высосать из ведьмы все силы, чтоб сопротивляться перестала влечению.

Оно есть.

Его не может, не быть.

Эту альтернативу, напрочь, исключаю. Выстегиваю плетьми, чтоб и следа от глупых подозрений не осталось.

Должна захотеть любой ценой. Ибо, я рехнусь от перевозбуждения.

Спускаю ладонь между своим вздыбленным пахом и ее плоским животом.

В трусы лезу. А как еще разузнать, влажно там или…

Сука! Это, как рожей по асфальту проехаться.

Промежность сухая. Вообще, без намека на готовность к животному спариванию.

Перекрывает чем-то неопознанным, но предельно отбитым. Насильно домогаюсь ответного поцелуя.

Гребаное дерьмо!

Ебнулся я по всем фронтам.

Толкаю палец в невероятно тесную дырочку.

— Целуй, Строгая, когда я тебя целую. Целуй или порву, — хриплю одичавшим животным ей в сжатые губы. Отвернуться не даю, стиснув щеки.

— Ладно… хорошо. все. поцелую. руку убери оттуда… пожалуйста, — сбито наколачивает.

Вытаскиваю нахальную лапу нарочито — медленно протягивая между ее бедер. Поправляю задранный сарафан.

Царевна облегченно смаргивает. Испускает вымученный выдох. Застреваю зрительно на ее дымчато-серых зрачках. Цвет потрясающий.

Сравним. Нуу....

Блядь! С туманом на рассвете. Дожился до ручки.

Натан, алё!

Хули, ты как дурачок робеешь? На сиськи пялься.

Взываю голос разума, но там глухо как под колпаком.

Глаза от ее глаз не отрываю.

Яся распускает сжатые кулаки. Ведет до плеч. Не щупает, а едва слышно касается. По верху тащит до самой шеи.

Нихрена долгоиграющую паузу не выдерживаю. Клонюсь к ее губам.

Чпок!

Битой с размаху лампочку в башке вырубает. Вставляет крепче Х.О, когда Ясенька мало-мальски активное действие навстречу дает. Просто еложу по ее мяконьким губкам. Прям, ничего критичного. Целомудренно понуждаю повторять. Веду от уголка к уголку. С какого-то перепуга дыхнуть боюсь. Строгая содрогается. Перетряхивается всем телом. Очевидно же терпит.

— Целуй, твою мать! — рявкаю и высекаю в ее, расширенных до нельзя зрачках, вспышку гнева.

— Достал! Не умею я целоваться. Ни с кем еще не целовалась! И не хочу! Противно!

Не успеваю ни смысл впитать, ни ее реакцию осознать. Мерзко ей, либо же на понтах выделывается.

Яся подтягивает острую коленку и, слава моим ангелам — хранителям, промахивается мимо детородных органов.

В смысле, ни с кем?

Как можно прожить, сколько она там прожила и не целоваться?

Это не Строгая — это кладезь неожиданных открытий. Куда не сунься я везде первопроходец.

Сложно ей верить на слово. Снизу точно не распакована.

Пиздец, что с ней делать?

Вот так лоб в лоб, не справляюсь с обработкой поступившей инфы.

Обдумываю и упускаю момент следить за Яськиными руками. Она ж как факир, что — то да достанет из рукава.

Многолапая страшнющая животина летит мне за шиворот. Ловлю краем глаза и резко подскакиваю. Вытряхивая футболку. За горловину стаскиваю с себя. Но ощущение, что оно по мне ползает и размножается, не проходит. Усиливается во стократ.

Паук?

Блядь! Сука!

— Что это за хуйня? — рычанием рву гортань.

— Это тарантул. Он тебя сожрет заживо, — звучит Яськин голос уже в отдалении.

Пилю на полной скорости лыжами, нахлестывая футболкой по спине. С тарантулом осечка. Тарантулы здесь не водятся. Мы не в пустыне Гоби.

Не. Не..

Не..

Рублю на корню все опасения, преодолевая стометровку в погоне за Строгой. Охреневший от беготни. Потом обливаюсь. Член в состоянии готовности. Как бы об него не запнуться и не воткнуть кол в землю при падении. Сломать хер или ударится — это даже на слух больно звучит.

Чащоба редеет. Передвигаться, значительно легче. Кругозор расширяется.

Узри, ведьма, мои свехрспособности. Тягаться не советую. У меня за плечами столько спортивных секций, что Яське и не снилось.

Само собой догоняю, хватая сзади подмышки. Молнии с треском летят по мозгам. Тяжко проглатываю подступившую слюну, пытаясь вернуть рассудку относительную трезвость.

Куда там.

Забрасываю, выдохшуюся Яську на плечо. Игнорирую судорожное сопротивление.

Пошатываясь, верчусь и сканирую периметр. Решаю, куда можно пристроить пойманную одичавшую рысь, пока я восстанавливаю баланс и восполняю потраченный ресурс.

Верняк, с головой у меня что-то не правильное происходит. Крутится лишь одно — Яська до меня ни с кем не целовалась. Ни с кем. Никто с ее губ нектар не лизал.

Будоражит нечто странное. Сомнительный эффект, но вроде как горжусь достижением.

Плохо. Очень плохо. Неправильно восторгом захлебываться, но захлебываюсь.

Строгая ничего не делает. Обмякнув, висит и не дергается.

Подвожу глаза к хлипкому мостику на берегу речки. В разбитых около него досках не сразу признаю, останки рыбацкой лодки. Теряю последнюю совесть, возрадовавшись найденной там веревке.

Проблематично, конечно, ее поднять и не уронить Строгую, но справляюсь. Несу, проклинающую меня, на чем свет стоит, девчонку к тонкой березе. Ставлю на ноги.

Примеряюсь, как бы ее получше привязать, что бы не выпуталась, пока я по быстренькому окунусь.

— Совсем озверел? — Зайка — Ясенька насупившись, глядит исподлобья.

Молчу, пребывая не в форме, меняться взаимными колкостями. Мотаю веревку поперек талии, поверх рук. Не туго, но прочно, удерживая ее одной рукой подле ствола. Финалю импровизированное шибари крепким узлом.

Выдыхаю, подкинув лицо к ясному небу.

Погодка сегодня шепчет. На небе ни облачка. Ветра нет. Штиль и благодать.

С головой ухожу под воду.

Брр. Ууухх!

Холодная в сравнении с жаришкой на поверхности.

Выныриваю. Смахиваю капли с перископа, обращенного к красавице и березе.

Красавица на месте. Береза тоже. Я и отсюда вижу, что лицо у Яськи страшно недовольное. А ты что думала Царевна, вязать узлы Натан умеет. И это только начало.

Противник пал на милость победителя. Противник обезврежен.

Яська хоть и мелкая, против моей мускулатуры, но пантера, не ебаться. Вот про ебаться, лучше и не думать.

Это ж надо, природная аномалия.

Царевна — несмеяна целоваться не умеет. С такой фигурой, как у нее, давать и раздавать. Сука, я бы на ее месте голый ходил.

Бонжур!

Эрекция, чуть остудившись, снова в полную силу заявляет о себе.

Любезный хуй, мы вроде как, тут рациональные мысли в кучу собираем, а вы стоите и мешаете. Склоните, плиз, головку чуть пониже. Трусы топорщатся и вас из-под резинки видно.

Как в таком виде невинной деве на глаза показываться?

Не заценит Зайка — Ясенька, ваш распухший и побагровевший от крови головной убор.

Заныриваю на глубину и проплываю пару метров под водой. Вообще, удивительно, пахнет не хлоркой, как в бассейне, а свежестью.

Водорослями, но не так противно, как в Тае. Меня от запаха их воды на блевочку тянет. Отягчает состояние, что, как правило, в кондиции — ужранный, либо с похмелья, купаться лезу.

Снежка, то бишь личинка, из Тая не вылезала бы. Климат ей там благоволит. Вспомнил про, заламывающую руки в истерике, невесту, опять затошнило. Допекла, слов нет. Как я с ней до гробовой доски протяну, никому не интересно. В нашей Мереховской династии только так.