— Люблю тебя, Яська, — толкаю к себе и сам к ней толкаюсь.

— И я люблю. очень, — звонко и без паузы даёт мне ответ.

Перекатываю на пальцах жемчужину её бурного вожделения. Похоть раздаю, вонзаясь в трепещущую мелким пульсом промежность. Золотое яблочко созревает, сока неимоверно много между бёдер скапливается.

Зайчонок покрикивает. Я утробными хрипами грудачину рву. Вслушиваясь, как сокращаются перерывы и сбивается её дыхание. Яськина плоть вибрирует повсеместно. Моя резонирует, а яйца звенят, сигнализируя, что готовы выстрелить сперму в сжимающееся и подрагивающее влагалище.

Но это надо обговаривать и обсуждать, а я не в том состоянии, чтобы обсуждать оплодотворение. Пощипываю клитор и толчками довожу Ясеньку до кульминации, моментально из неё выхожу.

Чувства меня рвут. Ощущения сносят. Нестерпимое желание кончить, лишает напрочь благородства. Да, сука, я грязное похотливое животное, но был же дан зелёный свет, что Ясенька ко всякому такому расположена.

— Мась. люблю. в тебя нельзя. в рот возьми, — порывисто каркаю, принимая на грудь разомлевшую белокурую головку. На плечи не давлю и на колени не ставлю, если захочет, то сама.

— Ммм. возьму, — соглашается без претензий. Спускается по мне, придерживая член у основания.

После бурного выдоха обнимает сочными губками головку. Глаза у меня закатываются в удовольствии. Ослепнуть можно, как красиво она порхает пальчиками, двигая по стволу крайнюю плоть. Опустив ресницы, плотно смыкает губы. Ей-богу! Не сосёт, а отыгрывает мелодию на моей дудке.

Поистине самое охуенное, что ощущал. Неистовое рваньё вместо сердца. Себя перестаю помнить в секунду пика. Её той самой вершины, когда взял и сделаешь всё, чтоб на ней удержаться.

Остатки оргазма оглушили, но ещё бурлят, вот под наплывом эйфории, хватаю Царевну на руки, пьяно шатаясь, максимум до рядом стоящего дивана нас дотащу. Обоих, блядь. Меня явно убойной дозой апероля в хламину разнесло.

Не уронить бы своё найденное сокровище. Падаем и благополучно на мягкое приземляемся, да и падения как такового не ощущаю. Яську на мне лежащую, но что мне ещё надо. Ничего. Всё, чего я хочу, уже в моих руках и не отдам.

— Поженимся, Яська, — заявляю, едва выровняв дыхание, — Как с квартирой определимся, так и поженимся, я счастливый и не собираюсь жить в непонятном статусе, во грехе или как-то ещё.

Опять же, вдруг царевна часть меня в себе уже носит. Мне бы хотелось, осознаю как — то крайне резко.

Она вздыхает.

— Натан, а можно притормозить генератор идей?

Вообще-то, можно, но зачем? Я хочу большую дружную семью, и нам троих надо будет сделать. Времени в обрез, я бы так сказал, но мне ладошкой затыкают рот, ещё до того, как начинаю фонтанировать.

На часах ещё семи нет, а мне уже не спится. Ясенька уткнувшись носом под подбородок, сладенько и совсем неслышно дышит. Нога лежит на моём животе. Я её обнимаю, удивляясь, как быстро прикипел спать с ней в обнимку.

Пора вставать и ехать. К родакам заскочить, вещи забрать, выслушать гневное порицание и распрощаться. Затем к риелтору наведаться, заключить договор, квартиру глянуть, потом Мишку из постели вытащить и ехать в санаторий, дабы вырвать с корнем протухшие яйца одного скотского отродья.

Проблемка в том, чтобы встать и не потревожить сладкий сон Царевны. Она чуть ли не каждый час подскакивает и порывается бежать, проверять, как там мама.

Поворачиваюсь вместе с ней набок, поглаживая невероятно сексуальные формы, естественно, наполняясь жизненной энергией в ненужных местах. Когда одно стоит, другое плохо соображает. Ясенька тёплая, сонная и чересчур соблазнительная. Без одежды жмётся всем телом. Всего — то нужно двинуть тазом и взять.

— Спи, Зайчон. Мама в клинике, и с ней всё хорошо, — успокаивающе шепчу, вздрогнувшей яблочной Царевне.

Всё же разбудил. Открывает глазки, окутывая с ног до головы сиреневым туманом, улыбается, словно ей привиделся дивный сон. Слегка надавливаю на бёдра и раздвигаю, чтобы продлить томительную негу, в которой она ещё плавает. Член сам собой дорогу находит, проскальзывая между нежных лепестков к крошечной дырочке. Мерно растягиваю вспухшей эрекцией узенький вход, сдерживаясь и не порываясь набрасываться изголодавшимся дикарём на млеющего зайчонка.

Поясницу и низ живота палит огнём, оттого что непозволительно медленно раскачиваюсь, но куда торопиться. Ясенька млеет сладенько, умостив ладони мне под лопатки. Миниатюрными стопами скользит мне по икрам. Очевидно, что по утрам, она стопроцентная, неразбавленная зайка, а Царевна ещё дремлет.

— Пушочек мой, — посасываю, выпяченную нижнюю губку и обхватив попку, приподнимаю, чтобы проникнуть не резко, но до упора. Перемещаю довольную мордень к золотистым вулканчикам с яркими верхушками. Облизываю сиси по одной и тщательно. Дую на соски, удовлетворённо подмечая, как они твердеют и покрываются мелкими мурашками, явно же не от холода. Внутри Ясенька пылает, обжигая смазкой член.

— Господи-божее! Как хорошо! — шелестит, пуская в ход коготки. Вдавливая их, изгибает горлышко. Прохожусь по нему языком, вколачиваясь с более частой амплитудой.

— В тебе так горячо, — хотелось бы шептать, но хриплю, как следует не разработав связки.

Влагалище становится слишком тугим. Буквально не выпускает из себя. Стягиваясь ощутимым спазмом. Чётко выраженное аханье, протаскиваю членом между плотно сжатыми стеночками, тревожу головкой малые губки и спускаю горячие струи на лобок.

— Поспи ещё, меня до вечера не будет. Мишки тоже, — соединяюсь с Ясенькой нос к носу.

— Ты куда так рано? — глаза чуть-чуть с грустинкой. Не хочет расставаться, а я не хочу из объятий выпускать. Но чтобы что-то начать, надо предыдущее завершить.

Не поеду я — приедет Генрих, а он не слишком церемонится в выражениях. Личинка по-любому уже всех на уши поставила, поэтому с визитом тянуть никак нельзя. Ни к чему Царевне с моими родственниками сталкиваться.

— Заниматься всякой неинтересной херью. Тебе задание приготовить ужин, напишешь в сообщении, что купить, а я доставку закажу.

— Вот ещё, сама куплю, а то фиг знает, какие они продукты наложат.

— Как хочешь, я в это не лезу, моё дело деньгами свою самочку снабдить, чтобы она ни в чём не нуждалась, — отбарабанив мудрое словцо, прям молодым Васильичем себе чувствую. Встаю, кое — как и с неохотой, набросив на потягивающуюся Царевну покрывало. Потом укутываю, целую.

Одеваюсь резво. Выгружаю на стол наличку. Кофе уже на ходу из термоса лакаю и быстро прихожу в ресурс в привычной среде обитания. Услада для глаз всё каменное, железное и безопасное.

Но глядя на автоматические ворота трёхэтажного особняка чёрт-те что со мной творится. Тлен, мрак и безысходность. Утрированно ясное дело, подхожу к тому, что должно называться домом. Я там почти и не жил. Съебался сразу, как только гимназию окончил.

И да, мне насрать, похрен и поебать, что папаша Снежки стремительно урежет уровень доходов. Ради прихоти любимой дочурки он готов был инвестировать, как бы не жалко. Теперь всей семейке Мереховых придётся затянуть пояса, причём, всё это сказано, не ради красного словца. Как гарант — половина имущества записана, под барабанную дробь, на личинку.

В вестибюле мажу быстрым взглядом по бледному призраку Аглаи. Коко Шанель сдохла бы от зависти. Девять утра, а она уже при полном параде.

— Явился. Ненависти моей на тебя не хватит, — шипит, искривив симпатичную мордашку до несимпатичной и отталкивающей, — У меня машину отберут. Вуз придётся менять, меня парень бросит, если я стану бедной.

— Хуевый, значит, парень, брось его первой и не кривись, морщины полезут, а на пластику ещё не скоро накопишь.

— Вот же ты. сложно было, что ли, на ней жениться, нам теперь всем из-за тебя придётся страдать.

Подзаебывают её причитания, поэтому без вставки, что страдать им будет некогда, а придётся озадачиться поисками работы. Ей двадцать один, она мою Ясньку на два года старше, а ума как у фасоли. Шагаю по лестнице наверх в свою комнату. Там закидываю в сумку шмотьё, ноутбук и документы. В квартире, которую нам со Снежкой на предстоящую свадьбу дарили, кроме, трусов и носков забирать нечего.