Нет.

Не замечал и близко, подобные явления.

Чтобы нервы выжигало и гнало непередаваемые ощущения, что если не прикоснусь или прикоснусь, один хер околею, паду мертвым грузом к ее ногам.

Стою и таращусь.

Голая. Вся. Целиком. Волосы и вода. Вода и волосы. Царевна.

Огонь лижет нутро. Дух выколачивается, когда она что-то еле слышно пищит.

— Ты. ты. моешься… почему голая? — не справившись с потрясением, хриплю ей с отдышкой приличный минимум из моих мыслей.

Сталкиваю наши взгляды. И тут я, к хуям, подрываюсь как химлаборатория просравшая важный опыт.

Шагаю внутрь, на тянущих меня галимых инстинктах. Разум в ауте. Башка в отлете. Натан от себя в ахуе и начинает к этому привыкать. Возбуждение прошибает допустимый предел.

Кидаю задрожавшую Яську на себя. Так и жму со стиснутыми на груди и низе живота руками. Самого колотит ебучими судорогами и трепетом. Кладу ладони куда приходится. На жопку ей. Стискиваю обе половинки и не решаюсь продвинуться дальше.

— Уйди… слышишь. уйди, — растревожено шепчет Царевна. Выдыхается учащенно мне под горло.

— Я с ней не трахался. Хочу тебя, Яська. Дай, — сглатываю, наверно, в сотый раз. Не пойми что, не пойми нахрена, выколачиваю. Одно понимаю, что не могу от нее отойти. Да, ебать, хоть на сантиметр сдвинуться.

— Мне — то что. хоть бы и было… уходи. уезжай…

— Не могу. Дай…

— А потом?..потом уедешь?..если …если дам, — дышит туго и по впечатлениям с секунды на секунду отключится.

— Мгуму… — леплю невнятно, не расслышав о чем она спросила.

Стон сдерживаю, а вот порыв — присосать ее шею — нет. Глотаю тепло ее влажной кожи. Размазываю по рецепторам медово — яблочный вкус.

— Скажи...мне, — шелестит Царевна.

Вытягивает и подставляет хрупкое горлышко. Вкушаю, как по мне так беспорядочно, цепляю губами. Выпускаю язык и начинаю, одичало вылизывать.

— Целуй… я тебя целую, и ты целуй, — рублю, покусываю подбородок и продвигаясь ко рту.

— Не. не это. скажи. уедешь?..после?

— Угу… ага….уеду, — не вдумываясь, повторяю за ней.

Практически слюной капаю, падая на ее губы. Она лихорадочно тянет, зажатые между нами кисти, накладывает пальцы мне на затылок. Скребет по нему ногтями и… и..

Целует, с осторожностью запуская мне в рот языком. Вот тут то, блядь, полная темень сверху обрушивается. Сперва вспышка, затем огненная стрела прошивает вдоль всего позвоночника. Перегруз, ебать, по ощущениям и темнота.

Приподнимаю за попку выше. Ближе к себе толкаю, запуская ребро ладони между ног Царевны. Целую активно, бешено. Насасываю, покусываю, лижу. Подушечками по ее горячей и мокрой, то ли от моего натиска, то ли от воды, щелочке прохожусь.

— Стой. стой. не здесь, — Яська отшатывается мгновенно.

— Где? — вглядываюсь в сверкающие омуты зрачков. На губы влажные смотрю. Вертушка мыслей совсем не крутится. Зависла на одной, наиважнейшей сейчас.

Попасть в ее тело. Добиться цели. Штурмом взять, если понадобится.

Подкидываю Царевну на себя. Сажу на бедра. Кручусь на выход. Одной рукой придерживаю, другой полотенце с крючка стягиваю и кое-как прикрываю ее. Не тащить же ее голой по двору.

Намереваюсь сразу к дому рвануть.

— Там. там летняя кухня. там есть диван. наверное, — не слишком уверенно предлагает.

— Сойдет. показывай, — усиленно напрягаю зрение слежу, в какую сторону она указывает, выставив тонкий пальчик.

Обуявшая ее дрожь, мне и через одежду передается.

— Натан…

— Не бойся, Царевна. Ты не пожалеешь… клянусь, — на этих словах сам взлетаю. Ни чувствую ни земли, нихера.

Несу Ясю, качаясь к ней губами и целуя на каждом шагу. Плечом открываю дверь в очередной пристройке. Жмурюсь на яркий свет лампочки. Дышим оба шумно, словно преодолев непреодолимое. Долбанутое мое сердце до рванья по ребрам шоркается не переставая.

До того как соображаю, что надо Ясеньку нежненько на, застеленный хлопковой простынею диван, опустить. Вместе с ней заваливаюсь, не найдя ресурса — отнять от нее свои руки. Придавливаю всем весом по неосторожности, от чего Заяц возмущенно пищит. Съезжаю по ней ниже, на бегу похватав за соски, а вот на красивеньком пупке застреваю. Протягиваю мокрую дорожку от него к холмику Венеры.

Хочет она куни. Не хочет. Не спрашиваю. Я взрываюсь и ее взорву. Точка.

Воздух где-то в глотке застревает, пока держа Ясеньку за бедра, вглядываясь до сухости под веками ей между ног.

Вот откуда этот ебически — вкусный яблочный аромат. У Царевны кунька похожа на половинку золотого яблока. Сочная, спелая, налитая с темно-розовой сердцевиной.

Блядь! Меня сейчас, нахер, от восторга растащит на запчасти, но продолжаю неотрывно глазеть, хоть и старается Яся как-то этому воспрепятствовать, толкая в плечи и ерзая всем низом.

Золотистые складочки немного приоткрыты. Клитор и малые губки чуть выдаются наружу и покрыты влажным блеском. Как такую не трогать и не хотеть. Узкая щелочка нереально манит в нее втиснуться и ощутить, как обожмет упругими стенками член. Стоит об этом подумать, как зверье мое вздергивается на дыбы.

Зависаю, утопив полный восхищения взгляд в промежность. Слизистую обжигает жаром изнутри, а по хребту молния вспарывает.

Провожу пальцами, продавливаю в полном изумлении, насколько она нежная и шелковая на ощупь. Щекочу клитор, явственно ощущая, как бугорок набухает.

Зайка суматошно дергается, отползая от меня вверх. За полотенце держится, но вытянуть из-под попки и прикрыться, силенок не хватает.

Поднимаю на нее полные вожделения и влечения глаза. Царевна зависла между, дать или снова влупить, в лучшем случае, пощечину. В худшем, динамо — финт, после которого мои яйца лопнут, а член от гангрены загнется. Стоит родимый, так что дрочка окажется бесполезной.

Буду уговаривать. Убеждать. Домогаться. Но онанировать ни в коем разе.

На хуй.

Я твердо нацелен вылизать, пока еще строгую киску. Буду по ней языком бороздить, пока не станет ласковой. Пока не согласится меня принять.

Но Яся, походу, вовсю топит на задней.

Прихватываю за задницу, расталкивая лицом стиснутые колени. На полпути к цели получаю теплой ладошкой по губам. На полном ходу, высунутый язык в самый центр толкаю. Хули, облизываю линии жизни, прохожусь между пальчиками и кусаю подушечки. Вкусненько, но не то, куда я метил.

— Нат. Натан. не надо, меня там разглядывать. Разденься я… я. привыкнуть должна, — тарабанит сперва выпятив, а следом втянув пухлые губки. Полыхает смущением, расцветая ярко — розовым цветом на щеках.

Так определяю, что Царевна дико нервничает. Ясен — красен, что и я волноваюсь из-за своих на нее дурных реакций. Сложно сдерживаться. Сложно не гнать и подстраиваться. Сложно соблюдать подготовительный ритуал, не задумываясь о себе любимом.

— Хорошо, — соглашаюсь со вторым ее предложением. Первое однозначно летит в бан. Я ее не только буду разглядывать….Просто молчу, чтобы заведомо жути не нагонять.

Девственницы они же, как зайцы, страшно пугливые и неразборчивые. Образно, не догоняют толк в удовольствиях.

Поднимаюсь, стягиваю за шиворот футболку и одним махом скидываю штаны сразу с трусами. Выпускаю огнедышащего кожаного дракона с одной распухшей головой из заточения.

Всплеск Яськиного ошеломления, не передать в двух словах. Переводит дыхание, на миг прикрывает глаза. Дрожа длинными от природы ресницами, вновь их распахивает.

— Таким. таким. им убить можно, — частит, пребывая в откровенном шоке. Торчащий в ее сторону член, разглядывать не перестает.

— Можно, не отрицаю, но. Ясь, блядь, про райское наслаждение я не преувеличивал. Скоро поймешь, как тебе повезло, — отпечатываю хрипло, и не скрывая — я доволен тем, как у нее расширены зрачки. И вот не совсем уверен, что в первый раз большой член — это то, что нужно.

В ее влагалище неимоверно тесно. Два пальца с трудом входят. Мой орган ощутимо толще… длиннее …