— Пну.

Я кому — то ща как пну в одно место. Лететь будет дальше, чем видит.

— Нет, — отрезаю и хлопаю крышку.

Мужичок морщится, кривится, брезгливо оглядывая бутылку со всех сторон.

— Вот, че ты мне не говори, а лучше самогона еще напитка не придумали. Его закрась шкорлупками от грецких орехов, любой ваш вискарь в горло не полезет, — передергивается, будто уже стопарь самогонки наебнул, но берет мою, как он негласно выразился, отвратительную хуету.

Треплю гриву, прицениваясь к велику. Через нехочу, не буду, но надо, Натан, надо. Полчаса позора, и ты на месте.

— Куда ехать-то? — пальцем маячу по округе, высекая направление. Влево — вправо или вперед.

— До свалки доедешь, а там из деревни одна дорога, не проскочишь. У нас тут че. пять домов, четыре улицы, ток дурак заплутает. А ты, я вижу, не дурак. Умеешь найти подход к людям, — трясет алкашкой и доволен, бля, будто у него не жизнь, а малина. Запираю тачку и ставлю на сигналку, на что следует выразительный протест, — Ты это, открой, давай, открой. Я в салоне посижу, музыку послушаю.

Бегу и падаю, кидать ключи в замке. Делаю вид, что не слышу. Поднимаю, брошенный на щебенке и, не внушающий доверия, чихпых.

Задрав голову к прояснившемуся небу, спрашиваю — За какие грехи оно меня покарало?

Не то, чтобы мне позорно рассекать на дрябчике по деревне. Меня тут никто не знает, потому и не колышет зашкварный видок.

Сраный велик кряхтит подо мной, как старый дед, от возложенной на него нагрузки. Вероятно, с секунды на секунду сложится и рассыпается. Седуха, обтянутая диванной обивкой и обернутая целлофановым пакетом, как я понимаю для защиты от дождей, ощущается слишком жестким испытанием для задницы.

Каждая кочка и неровность, явственно отбивает биты в икроножные мышцы и позвоночник. Как итог, в затылке скапливается напряжение, а зубы периодически клацают, что тоже не слишком приятно.

Отчаянные времена и суровые реалии. Ароматы «Франции» врываются в нос со всех сторон. Еду я по узкой улочке, где преимущественно задние хоздворы. А тааам…

Свежие фекалии животных смешавшись с жарой, источают поистине изысканные запахи. А потом, они еще жалуются, что в городе дышать нечем. Да я, дышу по необходимости и ртом. Лучше б под выхлопной трубой часа два проторчал, чем занюхивать полной грудью говнецо.

Мужичок с золотыми зубами не пиздобол, свалка попадает в поле зрения и не вызывает ничего кроме отрицания.

Огороженная панцирной сеткой кучища отбросов людской жизнедеятельности.

Я не хочу туда. Не хочу! А-а-а нет!

Проскакиваю подобие металлических ворот, не дав себе не малейшего шанса обдумать, что ступлю ногой в мусор. Он тут везде и без вариантов, найти чистый островок, хотя бы земли, не говоря уже о плитке, асфальте и газоне. К покрытию, по которому я привык ходить с самого детства.

Жесткий наеб заключается в том, что ни одной пластиковой бутылки поблизости я не вижу. Придется углубляться в глубинку.

Что же дальше, представить страшно. Не представляю, чтоб заранее себя не накручивать.

Натыкаюсь острым зрением на два инородных тела, неопрятной наружности. Они глумятся над останками чего-то, отдаленно напоминающего старый холодильник. Зачем-то вскрыв заднюю стенку, тянут из него рыжую проволоку, по цвету очень похоже на медь.

Вопрос один и очевидный. Нахуя?

Может клуб у них какой? Юных изобретателей. Так им на двоих, примерно, шестьдесят с лишним годков. Заняться больше нечем что ли? Дерево там посадить, бабу на сеновале потискать. Картина открывается, как во времена постапокалипсиса. Угнетенно действует на мою прокаченную психику.

Рядом с ними стоит тачка набитая доверху ржавым металлоломом разных мастей.

Проезжаю мимо, стараясь не привлечь внимания. Заняты ребята, зачем их отвлекать от, пиздец, какого важного занятия.

— Кто такой будешь? Че здесь забыл? — летит мне в спину крайне агрессивно.

— Ага, это наша свалка и мы ее доим. Нехуй тут без спроса, ездить, — вторит не менее злобный окрик.

Ладно, сами напросились. Не хватало, чтоб на меня еще бомжи залупаться начали. То ли гордость взыграла, то ли чаша терпения с треском разлетелась. С самого утра нагибают, все кому не лень. Просто, блядь, предел моей выдержке. Делаю петлю и разворачиваюсь.

— Я вот, прям, забыл спросить у всяких утырков, где мне ездить, — быкую наезжая на них в прямом и переносном смысле.

— Копыта на педали поклал и крути ими, пока тебе череп не вскрыли. Это наш бизнес и с конкурентами мы жестко вопросы решаем, — вякает тот, что повыше и в уебанской футболке в мелкую сетку.

Второй индивид в подранной майке, чешет волосатую грудь. По телосложению, я их обоих заломаю с первой подачи.

— Бизнес я вижу прибыльный. Поделитесь, блядь, уникальной концепцией, — скептически гну бровь, и кривлю губы в усмешке. — Сопли, эм простите, провод на кулак мотать и я могу.

— Че сказал. Концепцией с тобой реаниматолог поделится. От сдачи метала бабла знаешь скока, тебе и не снилось такие купюры в руках держать. Медь так ваще. Семьсот рэ за килограмм. Понял! — важничает павлин недоросток.

— Ты нахера ему всю схему высвечиваешь, — одергивает волосатое мудило сетчатого.

— Так а че. Мы ж ему пиздюлей наваляем, евойная башка и не вспомнит, чего с ним приключилось.

Ты посмотри, да! Хештег — Смелость без границ. Аккуратно спускаю на землю велик и наступаю. Они отходят, назад но тявкать не перестают.

— Ага, свое мы хер кому отдадим.

— Так подходите сразу оба, уложу вздремнуть, не вспотев, — хрущу позвонками, поводив шею и разминаю кулаки.

— Да нее, что-то не охота. Просто съебись, пока цел, — развязано, но не непринужденно

По суете и дерганию, отчетливо наблюдаю что «бизнесмены» ссыканули со мной связываться. К тому же замечаю три пятилитровых баклажки заваленных грязным тряпьем.

— Как только, так сразу, — отбиваю их угрозы легко, и не заостряясь.

— Чего не сказал, что за тарой пригнал. Мы ж тебя могли знатно отмудохать, — озадаченно шипилявит один из, нагнувшись и откапывая бутылки, не вижу, кто именно.

Одна бутыль со сплющенным горлом сразу отметается, а вот две других вполне себе годны, их я и беру, не без брезгливости. Благо, что хоть ручки никаким дерьмом не измазаны. Поднимаю велик и вешаю их на руль, следуя советам бывалого. Коленями всю дорогу буду долбиттся, но это не самое худшее, что предстоит.

Огибаю провожающих меня в четыре глаза личностей, не могу удержаться от комбинации с участием среднего пальца. Попросту выкатываю фак.

Слов нет, сколько во мне ненависти к этой деревне и к ее жителям, без исключения.

Путь на федеральную трассу нахожу быстро и без приключений. Вот только…

Сукаа!! Тварь!!

Раздаю говорящий мат так громко, что растительность на полях ложится, будто ее косой скосило.

Чуть не уебавшись, скачу на одной ноге, рефлекторно не успев затормозить от неожиданности. Опускаю глаза на слетевшую с педалей цепь.

Дыши, Натан, глубоко дыши свежим воздухом. Затягивайся, родной, авось полегчает, и ты передумаешь, ломать паршивому ишаку ободранную хребтину. Он тебе еще пригодится.

Подумаешь цепь! Подумаешь слетела.

Всего-то наклонился, выматерился по — черному и надел ее обратно. Сел, блядь, и поехал.

Так я и делаю.

Твою мать!

Преодолеваю километр, и она делает это снова. Снова, чуть не распоров морду о, залатанный как попало, асфальт, приходится остановиться и повторить.

Не за полчаса, как планировал. Не час, как искренне верил. А почти за два и израсходовав все матерные слова в своем словаре, таки добираюсь до Яськиной заправки.

Футболку от Прада, на мне хоть выжимай. Горло дерет лютый сушняк. Так что, залетаю внутрь и хватаю из холодильника первую попавшуюся полторашку минералки. Залпом опустошаю больше половины и срать, а точнее заебись, как холодная водичка течет внутри по гортани, снаружи по подбородку и одежде.