Хотел же ему в челюсть двинуть, чем не повод.

Ай, бля… попутал… возможность.

Повод другой. Цепь к моей ноге именно он прикручивал и в баню тащил, и тачку чуть не угробил.

Выскакиваю из машины и к нему наперерез.

— Здоров. Ну, что братишка, надо нам одно дельце перетереть, — выталкиваю свирепо, но он как-то и не теряется.

— Давай, перетрем, — откатывает на, не менее, боевой ноте и глядит агрессивно.

Патлатый садит плюшевую еботу на заборный столбик. На острый зуб вешает пакетик со сладостями. Набор, я скажу, джентльменский. К такому прилагаются гандоны в заднем кармане брюк.

Как меня это бесит.

Он же сто процентов мылил лыжи к моей Зайке — Яське. И не верю, что просто потрепаться за жили — были. Хуй ему в дышло, а не томный вечер с Царевной. Как хорошо, что я остался и следил за ней, иначе у них могло случится то самое, что мне не дали.

Верно, ведь?

Получается, я забочусь о сохранности чести Царевны. Для себя берегу, а что в этом неправильного. Плохого тоже ничего не вижу. У нас с ней полная совместимость физически. А этот..

Бля, мне сразу понятно — он ей ни в каком месте не подходит.

Лучше я, чем деревенский тихушник. Я ей все прямо высказал, а этот вон какими кривыми путями ходит, но хочет того же самого. Трахнуть Зайку мою ненаглядную.

За это выхватит по первое число. Про цепь я уже забыл. Не злопамятный, но страшно злой.

Скалим зубы и кружим, сканируя брешь, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Патлатый кабан не меньше меня. Ростом ниже, но крепкий. Нанести дополнительный рельеф на ехидную раму — будет сплошным удовольствием.

А, хер!

Не отыскать слов, чтобы описать, как сильно я хочу чесать об этого Захара зудящие кулаки.

Конфеты он ей принес. Яська не любит сладкое, я это на зубок запомнил.

Он хочет подманить моего Зайца, а затем воспользоваться ее невинностью.

Он на нее глаз положил, не поняв, что на Царевне уже моих оба глаза пристроены, приклеены и неотрывно следят.

Не отдам.

Вообразив, как он обнимает Царевну, как расчехляет свой тамагавк, убежден, что встреться мы у одного писсуара, патлатый бы обзавидовался, но … Моментально самовоспламеняюсь от забродивших мыслей.

Ну, все, этно — мачо. Ты — труп.

Делаю резкий выпад, пока он прицеливается к моему носу, и хватаю за грудки, там и на капот опрокидываю черепом.

Адреналинчик знатно по венам шерстит. Горячит кровь. Режим — сделать из соперника котлету, отбивную, фарш — в полную мощь хуярит.

— А-а-а! — руку заношу для удара в его скрипящую челюсть.

Буквально миллиметр не дотягиваюсь. Патлатый взбрыкнув, скидывает нас обоих на землю.

— Это что тут за петушиные бои?!! Нук! Разошлись, или я вас обоих на пятнадцать суток посажу за дебоширство.

Участковый врезает ор над нашими головами, совсем не вовремя. Я — то побеждаю в схватке, поборов блокировку и целясь хмырю в левый глаз.

Меня подбрасывает, патлатого передергивает. Я — зычно рычу. Он — шипит.

— Кому говорю, расцепились, не хватало мне еще тут кровопролития. Чего не поделили, горячие финские головы? — повторно рявкает полисмен, дергая меня за плечо.

— Увижу возле ее дома, я те ноги вырву, спички вставлю и подожгу, — хриплю максимально жестко, чтобы дошло до тупой похотливой башки.

Пальцем тычу в грудину, мечтая, чтобы у меня как у Россомахи из людей-х выросли железные когти. Я б его, сук, насквозь продырявил. Толкаю в хмыря говорящий взгляд, что я его хрен к калитке Царевны на метр подпущу. Ума не приложу как, но сворачиваю на адекватную дорожку. Не совсем, но перехожу на сторону света, или разума.

— Я тебя вперед обезглавлю, — лепит он ответно, стряхивая с себя налипший мусор. Я отбиваю с коленок грязь, — Мне вообще не понятно, чего этот. муд. человек до меня доебался, — бросает громко, но уже служителю закона и, твою мать, порядка, которого в помине не существует.

— Он жеж жених.

— Чей? — лупим с хмырем в один голос.

Оглядываюсь, посчитав, что на горизонте появился третий. Яська — девка видная, сколько их около нее ошивается неизвестно. По моему мнению, за ней толпы, пускающих слюни недомерков, бегают.

Скажем так, пока у всех не отобью охоту — не успокоюсь.

— Дак, Ярославны же, — проговаривает участковый с блаженным видом.

Хмырь в ахере. Натан чуть не визжит от восторга. Суть в том, что от сердца отлегло. Ловко мы ему тогда с Царевной лапшу по ушам раскатали, пригодилась как нельзя, кстати. Хмырю одна дорога — в закат.

— То-то и оно, как бы вы на моем месте поступили. Отлучился, буквально на полдня, а этот… господин, — выплевываю с негодованием, — С игрушкой и конфетами к моей невесте прется. Это я молчу про его намеки интимного характера. Яся мне на днях жаловалась, — давлю с сокрушенным вздохом и качаю головой, якобы меня это оправданно задело.

— Ты что городишь! Не было такого! — Захар возмущенно рубит двумя ладонями воздух, охреневая все больше от такого поворота.

В закат — это я конкретно смягчил формулировку. Иди, жуй хрен и не появляйся.

Кто в шоколаде?

Натан.

Впрочем, по — другому и быть не могло.

Участковый осуждающе цокает, в знак солидарности хлопает меня по плечу.

— Учудил ты, Захар. Так жеж нельзя. Пожурить бы тебя надобно, а кулаками махать, вы это погодьте. Айда со мной, деду твоему порицание выдам, что недодал любимому внуку должного воспитания, — берет патлатого под локоток, а мне кивает и помигивает, — Иди, парень с богом. Иди к невесте, больше такого не повторится, я прослежу.

Смотрю на него и догоняю, что мне по закону дали зеленый свет и право на любые действия.

Разве я нормальный, если не ощущаю ничего противоестественного, дергая щеколду на Яськиной калитке, и захожу, как к себе домой. Совершенно не врубаюсь, чем таким меня к Царевне тянет, но я готов сбивать любые препятствия. Сшибать столбы и рушить стены.

Свободно перемещаюсь по двору. Свет в ее окнах зовет, обещая много чего. Постучусь, вызову что-то ей скажу.

Стоп!

Так и не рассосавшиеся после махача злые духи, ведут не в ту степь. А именно, нашептывают выкрасть Яську и увезти. Вот это считаю не особо разумным.

О чем тогда мне с ней разговаривать?

Может, нужно как-то иначе?

Может, нужен другой подход?

Какой?

Пульс подрывается и проносится по всему организму с очумевшим воем. Якобы торнадо закручивает внутри меня вихрь. Не думал, что можно так дико реагировать на ее неожиданно появление. С адским жжением в глазах. Молотками в висках и отпавшей челюстью.

Царевна бежит по двору, совсем недалеко от того места, где я застыл, вдруг осознав, что нихуя не сознаю. К ней хочу. С ней хочу.

Блядь, порча.

А что еще может напрямую и с таким разносом действовать?

С отсрочкой по времени, но ее приворот по мне оглушительно мощно растаскало.

Дуновение ветра колышет на ней светлое платьице, развивает волосы. Меня им как тростинку качает. И я, черт его дери, не понимаю, как с этим справиться.

Это, мать вашу, испытание, которое мне не преодолеть. Притяжение, которому не воспрепятствовать.

Смотрю за ней. Яська ныряет в неопознанную мной городушку, их тут великое множество. Минут пять или десять дожидаюсь, но она все не выходит и не выходит.

Внутри моего черепа что-то к херам догорает, и я несусь за ней. Тащу на себя хлипкую дверцу, что — то препятствует, но мне не мешает.

Дергаю с бешенством, едва не срывая с петель.

Хах…

Яська с мокрыми волосами, волнами лежащими на плечах. Несколько прядей поверх груди наложено. Пена строится по телу. Видится мне с неожиданности Афродитой в пучине морской.

Моргаю затянуто, безуспешно пытаясь растрясти видение поглотившее полностью мой разум.

— Снимай свою порчу, ведьма! — прикрываю бешеное шатание наигранной злостью, — Снимай, ибо я сам за себя не ручаюсь.

Было ли такое, чтобы меня от вида голой девушки плющило?