Сглатываю, и че — то как — то мне, пиздец, не хорошо. В моральном плане. Вроде и возбуждение есть. Яська связана. Бери — не хочу. Но получается, что насильно и через принуждение не хочу.

Поднимаюсь и не глядя, развязываю прочный узел на веревке. Психовано дергаю подол сарафана и прикрываю Яську.

Отхожу, до жжения натягивая на макушке волосы. Сердце колотится, как бешенное, от ощущения нежного девичьего тела, которое недавно руках держал. Кончиками пальцев не престаю ощущать мягкость ее кожи.

Схуяли остановился? Необъяснимый бзик, но не хочу так.

Обостренным слухом внимаю, шуршание позади себя. Царевна в спешке одевается, пока я таращусь охуевши — пристальным взглядом на мерно текущую водную гладь.

Вот оно, то самое выражение — приплыли к воздержанию. Достигли обломинго восьмидесятого уровня.

Хер стоит. Я стою, как прибитый гвоздями к одной точке. И поперек глотки стоит, что ничего неприличного со Строгой делать не собираюсь. Мартышка с колотушками лупит по яйцам, они надрывно пульсируют и сжимаются, не получив разрядки.

Надо срочно занырнуть и остудиться.

Чем Ясенька непременно воспользуется и ломанется прочь. Верчу шею, оглядываясь.

Ля, точно.

Вот не надоело ей убеждаться, что я вынослив, как дикий мустанг из таких же диких прерий?

Срывается и наутек. Противореча ее и, непонятным мне, намерениям, ловлю в шаге от границы леса.

Тут же протестующий стон срывается с губ Царевны, поверх накладывается мое гневное рычание.

Вот и поговорили.

Собственно, исчерпывающая беседа двух разумных индивидов. Всем, все понятно. Строгая бесится от бессилия. Натан заебся с ней бороться, но упрямо мешает самоликвидироваться с полей сражения.

Яська по типу зажигалки, чиркнула по мне, как по спичке и воспламенила в раз.

Сажу себе на бедра, полыхающую в ярости ведьму. Слабоумие и отвага — это ее первостепенные черты характера. Нихера не боится. С оттяжкой лепит пощечину.

— Я тебя прокляну до седьмого колена. Чешуей покроешься, ни есть, ни пить, не сможешь, — мстительно выворачивает, пока я несу ее к речке, охладить свой пыл.

Возится задницей, прекрасно уместившейся в моих ладонях. Ухмыляюсь на ее, искривленную всеми видами негатива, мордашку. Нисколько не портит.

Красивущая сучка, даже со сморщенным носом. Глазищи на всю ширь распахнуты, вблизи различаю в сером цвете, немного сиреневого отлива.

Вот это я ебу даю. Вместо причинных мест, цвет радужки по спектру анализирую. Резко сдергиваю объектив на, вздымающиеся от бурного дыхания сиськи.

Апасна!

Страшна впечатляет.

Благо, что в студеную водичку ступни погружаю.

— Как я до седьмого колена потомство наклепаю? — вопросительно вздернув бровь, наслаждаюсь, до талии окуная, повисшую на мне заразу, в ледяной поток, — Ты ж на меня нестоямбу наслала, — стебу, толкаясь Ясеньке в промежность, твердым, как бетон, хуем. Ощущение портится слоями ткани. Ахает Царевна встревожено, невольно хватаясь мне за плечи, — Чуешь, моя неопытная ведьма. Порча твоя — говнецо, работает в обратную сторону и против тебя.

— Это пока… подожди. Она просто не в полную силу вошла, подведет в самый ответственный момент, — выцеживает сквозь стиснутые зубы.

— Вот сама же толкаешь проверить.

— Проверь, я тебя потом во всех пабликах ославлю. Невесте твоей напишу, чтобы не связывалась с убогим импотентом, — подтверждает свои слова уверенным кивком головы.

А-а-а! Бесячая ведьма!

Взбрыкнув, сдергиваю ее с себя и бросаю в воду. Мне уже по пояс. Яська на голову ниже. Топориком идет ко дну, нелепо барахтаясь руками, в поисках, за что бы зацепиться.

Секунда дело, но аттракцион зачетный.

Если честно, я охреневаю постоянно, без перерыва на покурить.

Выхватываю в ее хаотичных действиях, полное отсутствие сноровки. Плавать Царевна не умеет.

Да, твою же мать!

Колочу первосортный мат на всю округу.

Я не я, и не мои телодвижения. Вместо того, чтобы дернуть ее на поверхность и отчитать за то, что заранее не предупредила. Я же запросто мог развернуться и уйти подальше.

Мог же?

Мог.

Отплыть, ебать! А ее нормальным таким течением на несколько метров отбросило. Совсем не шутка — прибаутка, как в воду канула. Вот и канула бы в неизвестность.

Достаю буйно — дрожащую девчонку. Прикладываю к себе и глажу по мокрым волосам. Че на нее орать. Воды и страху наглоталась, пусть отойдет сначала, потом пистонов навтыкаю за безалаберное отношение.

С полминуты держу и понимаю — так она нихрена не успокоится и не придет в себя.

Переключаю, заловив пухлые соленые губы. Без языка, чисто отвлечь по ощущениям целую.

Выматерить бы ее как следует, но поздно, уже присосался.

Зайка — Ясенька мявкает невнятно, шмыгает носом, потом кольцом набрасывает руки вокруг моей шеи и жмется. Всем телом льнет.

Ау!

Что происходит?

Нет, Натан, нет.

Не целуй ее, она блохастая. Не, блядь, целуй.

Должен же я как-то себя остановить. Не помогает.

Яська пахучая и исключительно, приятно. Медовая на вкус.

Ай, сцука! Все я поплыл. Потек и смазался.

Целую Строгую, строго цивильно. Без языка. Без всяческих проникновений. Мне кайфово так, что колени дрожат. Подсаживаю на себя, чтобы терлась об меня всеми изгибами и выпуклостями с минимальным расстоянием.

Короткое замыкание. Тахикардия.

Удар.

Уммм…

Даа!

Прямым попаданием в голову, Натан Мерехов выбывает с поля.

Проводка перегорает. Щиток, предознувшись напряжением, выходит из строя.

Ясенька несмело приоткрывает губы и целует в ответ. Волнообразно покачивается, восседая на члене. Ущипните меня кто — нибудь. Не дышу и застываю, усиленно сдерживаясь, дабы не разметать в лохмотья на Яське одежду. Не прям весь стыну. Губами как-то шевелю.

Речка плещется, обдавая нас со всех сторон мелкими брызгами. Гормоны фигачат внутри.

Я это чувствую. Ясенька медленно, но верно возбуждается.

Подсекаю момент ее тихого вздоха. Окружаю собой, целуя настойчивей. Оглаживаю по бедрам, не касаясь интимных мест, при этом ненавязчиво втираясь в доверие к ее киске своим огромным бугром.

Царевна дышит чаще и чаще, еле слышно постанывая. Изо всех сил вдавливает пятки мне в поясницу и ее ведет легкой судорогой. Синхронно с ней перестегиваю все мускулы.

Вымучил — не вымучил ее оргазм. Ваще, пох. Важно, что он был.

— Ну как? — интересуюсь, не тая лукавства.

— Что как? — пялит на меня свои ясные очи, якобы не понимая о чем спрашиваю.

— Ты же кончила, — напрямик бью, откровенностью. Сталкивая лоб в лоб свою иронично-довольную рожу, с ее раскрасневшимся лицом.

— Совсем что ли, головой поехал. Не было ничего такого. У меня. у меня..- тарахтит учащенно и с тем же разгоном порхает ресницами, — У меня сердце прихватило от испуга, — быстро находится с ответом. Настроение резко падает на пол и там разбивается о Яськино возмущение.

— А сосались, это я типа тебя откачивал? Рот в рот, сука?! — лязгаю прихваченными злостью связками.

— Конечно, Натан, спасибо тебе большое, — таким, блядь, тоном сюсюкается, будто по мне дурка плачет и скучает с открытыми дверями.

А-а-а! Сучка! И не докажешь же.

— Двери открой, — Ясенька с усердием дергает дверцу Мерса, который спустя полчаса после горячих источников, мы все же надыбали.

Патлатому Захару даже предъявить нечего. Стояла тачка под брезентом. Царапин, сколов и вмятин при осмотре не обнаружил. Единственный недочет — ключи недотепа засунул в бардачок. Его, мля, счастье, что не угнали. При таком исходе, хоронили бы додика в закрытом гробу.

Царевна топчется босыми ногами по резиновым коврикам, держа ушатаные кеды в руках. Поглядываю искоса на распущенные светлые волосы, только сейчас допирая, что она некрашеная блондинка.

Я, таких как она, еще не встречал, чтобы в первозданном виде и править было нечего.