Состояние вполне логичное, я своей Царевне приятно делаю. Делал, пока Миха меня не подставил и чуется, что обломал.

Уверенно скажу, что своей эсэмесиной он мне по стояку и по яйцам до звона в ушах шандарахнул.

Голова не сильно торопится соображать, в серьёз ли мне милое создание предлагает исполнить влажную мечту. Пососать.

Да!

Стопе!

Во время рот прикрываю и не ору в голосину: Согласен! Хочу! Давай!

Как мне встать?

Лечь?

Сесть?

Чтобы тебе удобно было.

И суету типа — Эгегей!

С распахиванием простыни, тоже придерживаю.

Подвох же может нарисоваться?

Может.

Подвох он всегда, вокруг да около, трётся.

Скажу — хочу и всё на этом. Пизда моменту. Яська мне по щекам, по щекам. Наградит позорным титулом извращенца. Красным крестом пометит моё, раздавшееся вширь, сердечко и…

Блядь, пошлёт.

Тяну с ответом. Хватаю с пола шоколадный батончик.

Баунти я по ряду причин исключил. Во- первых, напоминать Яське про наше знакомство, когда я её намеревался в подсобке отодрать, не к волшебной ночи будет помянуто. Во- вторых, как-то этот батончик даже названием не вышел.

Баунти, сук. Ебаунти — созвучно же.

Ебну сосну, ебну берёзу. Словом, не про серьёзные отношения.

То ли дело Твикс — сладкая парочка.

Расчехляю упаковку. Жую тщательно, как минздравом прописано, чтоб несварение ко всему прочему не нагрянуло.

— Ты голодный? Мы поужинали недавно? — Яся смотрит с подозрением и спрашивает с ним же.

Так — то я при ней наторкался. Дважды добавку просил. Готовит Царевна улёт, там не только пальчики оближешь, язык собственный проглотишь.

— Да чё-то голова закружилась. Сахар наверно в крови упал.

Голова у меня кругом идёт от приоткрытых вишнёвых губ. Ой, млять, представляю, как они на члене смыкаются. Уж и не знаю переживу или нет.

— Так хочешь или нет?

— Что хочу? — трактую, словно подзабыл, о чём она спрашивает.

— Натан, мне и так неловко предлагать… всё. забудь, — скороговоркой выпуливает и прикрывает руками зарумянившееся лицо.

Да как забыть!

Я чокнусь, если не удержу эту птичку счастья под крылышки. Сам на колени встаю. Царевну перед собой ставлю и отнимаю ладошки, на гуляющий ходором грудак кладу. Вроде почувствуй мою любовь. Я ей свечусь изнутри.

— Я хочу, Ясь. А ты, давай. бл. подержись за него сначала. подыши, ну знаешь, как инспектору ГБДД в трубочку, вдруг не понравится, — с треском в интонациях выдаю, — А точно ты ж не водишь нетрезвая и трезвая то… же. не… во. диишшьь..

Ласковые ладошки царевны заходят слишком далеко…

эм..

пфф..

Омагад!..

Слишком близко они к краю простыни. Слишком близко они к нетерпеливому органу, ждущего своего выхода на сцену.

Застываю столбом, вкопанным вот на этом самом месте. Так случается, что волнение и нерешительность Царевны всем возбуждённым организмом проживаю. Торопить не хочу, настоять не стремлюсь, хотя член натянул паруса к её манящему телу навстречу. Рвётся в бой. Более чем готов трахать.

Моргаю с затяжками и в секундах темноты, выкраиваю чутка спокойствия. Для себя и для Ясеньки. Убедиться, что она не исчезнет, а я не уснул и мне не чудится, что её тонкие пальчики лежат на прессе, не решаясь потянуть за простыню.

Лбом своим серьёзную морщинку на её лбу растираю. Нос к носу касаюсь. Более-менее продышаться стараюсь.

— Натан..

— Ясь, — начинаем с привычной перекличкой, как бы волну абсолютной интимности настраиваем, — Я, знаешь, во что первым влюбился. В твои глаза, когда в них посмотрел и всё… пропал, — шёпотом ей говорю. Робко, сука, но правдиво.

Тогда заманила меня русалка в лес, вроде и не в ночь Ивана Купалы и не за цветущим папоротником носились, но колдовство свершилось. Затянула меня Царевна на глубину, судя по всему, уже и не выберусь.

— Какого они цвета? — с недоверием тестирует, с тем уклоном, что я ей ванильную вату по ушам катаю.

— Как туман серые, а по краям радужки сиреневый отлив, — без запинок прохожу испытание.

— Целуй, Натан..

— Покажи грудь, — одновременно и пылко выбрасываем.

Я ведь тоже хочу её трогать везде. Смотреть. Остро до потери пульса. Он, ускоряясь в моменте, вернее всего, последний километраж наматывает.

Верх Царевна сама скидывает. Лифчик я расстёгиваю, сочтя за привилегию разъединить крючки и заменить своими ладонями чашечки.

Яся крепко жмурится. Скрепляет наши губы.

Осознаю зачем. Попросту решается на смелый шаг. Восхищен, ебать, как она собирается с духом и расправляется с тем, что её пугает.

Распахивает на мне тряпку. Окутывает теплом ладоней, колом стоячее хозяйство. Нутро моё на разрыв, а рёбра трещат от натуги. Держу воздух в себе. Мягко посасывая дрожащие трепетом губки.

— Если я не смогу, сильно расстроишься? — не отрываясь, шелестит.

— Вообще, нет. Сильно расстроюсь, если ты через себя переступишь и будешь делать то, что тебе неприятно делать, — очень длинная фраза для поплывших мозгов, но убеждённого смысла не и теряет.

Даю полный простор в действиях ниже и предоставляю возможность проиграться. Поймает кураж и всё само собой склеится. Совсем не загоняюсь, будет минет, не будет.

Потираю верхушечки между пальцами, а Ясенька сладкая моя девочка, крайнюю плоть с члена стягивает, обратно надевает чехол. По головке запястьем скользит. Хер в железную арматуру от этих касаний закаляется. Звенит и если по метафоре разгуляться, когда металлический прут, раскалённый добела, из доменной печи вынимают, потом по нему кувалдой и в холодную воду опускают.

Пщщщ!

И от члена пар и из ушей, совместно с паровозным гудком хлещет. Электричество по коже раздаёт, словно я натёртый мехом эбонит.

Толкаю грудную клетку вперёд, ей же и руки, тискающие сиси, заменяю. Их я ниже поясницы размещаю. Попку сдавливаю.

— Тебе нравится, когда я член так трогаю, — шепчет на ухо, словно потаённый секретик мне рассказывает.

Натура моя желает раздеть Ясеньку догола. Я должен что-то сказать, но разбухший язык не ворочается. Дело в том, что её мягкие ладошки продолжают вырубающее меня из сети действо.

Натужно перевожу дыхание, но полёт мысли скуп, крутится вокруг одной потребности. Я хочу лизать её киску. Вот прям, блядь, сейчас и незамедлительно. Втиснуться лицом в райское яблочко, выпить весь сок из зрелой сочной мякоти.

— Кайф, Мась, — единственное грохочу ей в ушко и просчитавшись в него же звонко чмокаю. Хотел во впадинку чуть ниже, но не сориентировался.

— Ай! — Царевна, пискнув, вздрагивает.

— Привстань. сниму с тебя всё, — не прошу, а возбуждённым голосом требую.

Яся поднимается. Я на коленях перед ней и, как сорвавшийся с цепи голодный волчара, буквально сдираю с ног, мать их, узкие штаны. Оголившийся холмик покусываю. Из-под низу присасываюсь к мокрой щёлочке. Неимоверно, блядь, мокрой. Сильно, ебать, сильно.

Течёт. Яся течёт от меня. Царевна течёт, трогая мой член. Промотав эту инфу в голове кругов на двадцать, чувствую, как восторг трещит за ушами и последние мозги вытекают. Не обессудьте, фильтровать запросы, очумевший от счастья индивид неспособен.

Сам развожу бёдра Ясеньки на ширину моих плеч. Придерживаю за ягодицы, потихоньку отклоняюсь на спину и ее за собой тащу.

— Натан, что ты..

— На лицо мне сядь, — пробиваю взбудоражено, уткнув взгляд в блестящую от смазки промежность. Облизываюсь беспрестанно, стирая язык о свои же собственные губы. Сохнут, сука, в нетерпеливых порывах.

Царевна, было, возмутиться пытается, но я завёлся и меня не остановить. Ложусь. Ясю сперва верхом на грудь себе опускаю, после подталкиваю приподняться и сместится. Ей куда деваться, только руками за край стеллажа за нами ухватиться и что-то бурчать на своём строгом, но прекращает быстро, едва мой язык со смаком по её яблочной долине проходится. Прочёсывает выпирающий клиторок и падает в расщелину, добираясь до сладости, сочащейся из влагалища.