Банальщину, конечно, задвину. Воспользуюсь мудрым изречением. В любви и на войне все средства хороши. Прибегаем к хитрости в бою за сердце распрекрасной Ясеньки

Проснулся в четыре утра под крики петухов. Мася под боком придремала, мы ж всю ночь почти не спали, потом она сорвалась, а я вот уже три часа лежу и притворяюсь спящим, чтобы раньше времени мне на дверь не указали.

Некуда мне ехать. Мой дом там, где любимая девушка. Подрасстроился немного, что Ясенька взаимностью мне на словах не ответила, но планов не поменял. У меня всё заряжено. Васильичу рубашку парадно-выходную погладили. Выезд реанимобиля с бригадой организовали. Бабку как следует раздраконили, в конце концов, она сама заявила, что хочет в город к дочке поехать, так я ей «мил» и «дорог» Осталось дождаться и Ясеньку убедить, что как только она на заправку уйдёт, я в город отчалю.

Так надо.

Соврать, чтобы потом, хочется в это верить, но обрадовать. Нет, мне ни хрена не стыдно за всё содеянное.

Сбрасываю ноги со скрипучей таратайки. Ножки на старом диване шатаются, понятно, что вчера им крепко досталось. Я капитально душу отвёл. Неделю, а то и больше придётся на сухом пайке провести. Боюсь, что заново придётся, с Царевной контакты спаивать и, вероятно, дрочить, пока любовь моя не сменит гнев на милость.

Я к этому готов.

Готов.

Не готов.

Давлю зубную пасту прямо в рот, прихлёбываю из стакана воды. Усердно поласкаю, вглядываясь в маленькое окошко. Свежее дыхание облегчает понимание. Оглядев досконально периметр, Царевну не вижу, значит, можно приоткрыть дверь, выплюнуть скопившиеся за ночь бактерии. Надеть трусы. Сбегать за угол, а после ополоснуться под уличным умывальником наспех.

Вернуться и снова лечь, благоухая цветочным мылом. Руки за голову положить, потянуться и размять мышцы. Накрываюсь тонкой простынкой ровно так, чтобы утренней эрекцией слишком явно не светить.

Ясенька тихонечко заходит. Мигом зрение тушу… Навострённым слухом улавливаю, как она что-то ставит на табурет и его же подносит ближе к дивану. Восторг ни дать ни взять, но, блядь, щенячий. Пахнет свежими блинчиками.

Яся судорожно вздыхает, но приласкать, разбудить и пожелать доброго утра.

Не дождусь всего этого. Поэтому беру все пожелания в свои руки.

Умом понимаю, что проявляет стойкость. Ладно, за это люблю, но нельзя же так откровенно посылать своё счастье на хуй, то есть от него отказываться без борьбы.

Цапаю за подол сарафана и валю на себя. Переворачиваюсь, скрипя диванными пружинами и придавливаю взволнованную Ясеньку собой. Нападение для неё неожиданным становится.

— Я блины принесла, — мечется по мне глазками перепуганного зайчонка, прихваченного за пушистый хвост.

— Угу. За блины спасибо. А ещё? — на лоб лбом давлю и целую сморщенный носик.

— Ещё. ещё… Доброе утро.

— Не совсем оно доброе.

Добрым его, опять же, сделаю я.

Тут и дураку понятно. Я с Царевной чуть ли не с первого взгляда лав стори кручу.

Если по — русски, я с ней встречаюсь, не суть, что в одно лицо так думаю. Суть, что пребываю в той фазе, которая сразу после букетно — конфетного периода следует — прижался, тронул и случается секс.

Меня прёт от неё и торкает, поэтому останавливать — себя не вижу логики.

Но когда спускаю под грудь кромку выреза, и глаза слепит свечением божественных холмиков, логики становится куда больше. Вопрос ведь не стоит ребром от потребности, пристроить член во влажном тёплом местечке между нежных ножек. Он там тычется концом в край плотных трусиков, по бёдрам скользит. Покачиваясь, трахательно — любовный акт имитирую. Соски губами ловлю. Но думаю о другом.

Неужели, она не видит, не чувствует силы моего влечения?

— Ясь, я тебя люблю, — транслирую посаженым голосом. Подняв голову, и во взгляд ту же эмоцию вкладываю.

Твою мать! Ну, ответь же!

Молчит. Молчит и трепыхается. Пытается освободиться. Но я уже не отпускаю.

Мог бы позлиться, но хаваю обиду и заталкиваю глубоко. Скандалить со своей девочкой — это что-то на убогом, когда ты сам законченный эгоист. У меня к Яське эмпатия, чувствую, что она меня любит, а на несказанные слова похер.

Поборов сердитость, резко даю вверх, впиваясь со всей дури в мягкие губы. Пальцами наглаживаю мокренькую киску. Выцеживая больше смазки надавливая на стеночки влагалища по кругу. На две фаланги в пульсирующую дырочку вхожу, двигая ими поступательно.

Сладкий ротик мну, синхронно с пальцами толкая в него язык. Ясенька как кипяток. Обжигает, ошпаривает всем, чего касаюсь.

— Дай. дай мне свой член, — няшно пыхтит между поцелуями.

— Конечно, радость моя.

Как в такой просьбе откажешь. Даю. Сначала в руки.

Приподнимаюсь над Царевной на вытянутых руках, угрожающе нависнув стоячей дубиной около пупка. На роскошные сиси смотрю, капая слюной. Подлая мысль крадётся из-за угла.

Даст или не даст — вот в чём вопрос. Скорее не позволит кинуть свою палку в замечательную ложбинку и подвигать там, при этом Ясенька точно сиси не сожмёт и не даст члену кайфануть.

Смотрю и мечтаю. Фантазирую живенько. Дыхание затаиваю, один хер его в глотке сжимает от ласк её неопытных пальчиков.

Зая моя активно мне дрочит, высекая искры из глаз. Одуряюще — нежно по стояку водит.

Уфффь!

Крейзи, мать твою, эйфория!

Блаженный экстаз!

Ах, ты блядь! Я сейчас кончу.

Стоять!

— Мась? — зову, прежде чем соображаю, для каких целей, — Можно я..

— Можно, — шелестит распалено, ещё до того, как заканчиваю несформулированное предложение.

Можно. Иного поощрения не требуется. Просто можно. Мне разрешили. Я спросил и не парюсь в предположениях — а несильно ли мы с членом прихуели от вседозволенности.

Перестраиваю в удобную, для задуманного эпатажа, позу. Мошонку спецом по всему Ясенькиному животу протаскиваю. Паркую крупногабаритный орган между призывных грудок. Я не виноват, они сами меня сманили.

— Зайчон, сожми. я, — «трахать» хоть убей не ложиться на язык, меняю на другое, подходящее влюблённому до одури челу, слово, — подвигаю ИМ. На лицо кончать не буду. Кончу, вот сюда, — поясняю, интонируя максимально ласково, чтобы какого подтекста не услышала и навертела себе, что я ей воспользовался. Тычу в сосочки. Шатаю шершавые кнопочки.

Выпустив кончик языка наружу, Царевна обводит им контур губ. Пытливо, но с сомнением на раздутый от крови член смотрит. Побагровевший колпак, вполне вероятно, скоро снесёт, пока она определится.

Сам её ладошки направляю и свожу сдобные пончики с торчащими вишнями.

Я на взводе. Яська зависла, сражённая интенсивностью, с которой свою титановую мачту натираю. Штурмую с шипением, придерживая внутри себя секундомер, чтобы выполнить обещание и не дать лютым залпом на личико. Я-то хочу, но это будет не по-божески. В любви нет места изврату.

Сук!

Шелковистой мягкостью её плоти мое убеждение, родившееся секунду назад, знатно подтачивает.

— Я люблю тебя, — скрипящим шорохом, ставлю флаг и дальше него ни-ни.

Пара скользящих рывков. Затяжной толчок. Вынимаю член, порционно орошая обе сиси. Потом выдыхаю, сотрясаясь и оргазмируя уже не физически, а душей.

Целую Ясеньку, прикрыв веки, а под ними звёзды взрываются. Просто, ебать, до слёз торкнуло.

— Теперь лижи мне, Натан, — сдавлено то ли просит, то ли напрямую указывает. Раскрасневшаяся и такая милая.

Не продышавшись толком, лишаюсь возможности говорить.

Ай лайк ту мувит.

Двигаю расслабленное тело. Смещаюсь по Царевне метром ниже, по пути зацепив, а затем и сняв с неё трусики. Аккуратно их рядом кладу, чтобы не пришлось потом, под диваном лазить и искать. Аккуратно и бережно развожу ей ноги. Размещаюсь между.

С разлёту вбиваю в киску язык.

Всё шикарно.

Яся дёргает за волосы. И впору заволноваться о критическом перегреве её соблазнительного тела. Вспыхнет и перегорит моя Царевна. Ловлю ртом маленькую, но упрямо припухшую бусину. Колдую над клитором, посасывая и тревожа, натасканной на это действие, мышцей.