- Я не сдерживал. И ты не обязана.

Дреа выронила нож. За секунду до того, как в ее глазах вспыхнул новый апокалипсис, явный сигнал того, что внутри что-то обрушилось и начало строиться заново.

Майкл отпустил себя, не обращая внимания, как кровь течет на отворот пиджака и темную рубашку. Сейчас он был готов позволить ей все.

Слышал ее крики.

Ощущал толчки маленьких кулачков прямо в грудь.

Ее жалящие слова о том, что на достигла своей цели. Разрушила его отношения с дорогим человеком. Имя Блейк прошлось волной ядерного взрыва по сознанию.

Мало. Недостаточно. Он заслужил больше.

Но Дреа выдохлась быстрее, чем он это осознал. Ее желание отпустить боль прошлого было куда сильнее, чем ожидалось.

Она остановилась, вытирая слезы – зло, яростно и тяжело дыша.

Её пальцы коснулись шеи Майкла. Осторожно, с ужасом от содеянного в кончиках, а потом… Он даже вздрогнул.

Так нежно, что вздрогнул не от боли — от воспоминания.

— Я не хотела, — прошептала Дреа. – Ты бы до такого не опустился… даже тогда.

Ее губы чуть дрожали.

— Не хотела убивать. Просто… это должно было быть честно. Равные условия. Я не могла снова быть слабее тебя…

Майкл смотрел на неё. Красивую, чёртовски живую, смертельно опасную.

— Ты рисковала, — сказал он тихо. — Ты могла сорваться. И ты знала это.

Она кивнула. Медленно. С горечью.

— Да. Но я поставила на карту всё. Сказала себе: или я уйду отсюда свободной… или не выйду совсем.

Она взяла его ладони и приложила к своему горлу.

— Я пришла к тебе, Майкл. В этот ад. Но если ты снова хотел видеть во мне ту Дреа, которую похитил — ты ошибся. Я не жертва. Не объект твоего искупления. Я человек. И ты должен был это услышать.

Его пальцы сжались. Не сильно. Просто… чтобы прочувствовать её пульс под кожей.

Он бился ровно.

— Я слышу, Дреа, — он говорил мягко, чтобы не вызвать в ней ненужные переживания. — В этот раз ты заставила меня слушать. Ценой всего.

— Ты заставила меня слушать. Ценой всего. И теперь я больше не могу видеть тебя иначе.

Она тихо засмеялась. Слёзы покатились по щекам — не от страха, не от боли. От облегчения.

Я наклонился к ней. Не для поцелуя. Для того, чтобы приложиться лбом к её виску. Просто быть рядом.

- Тебе нужен доктор. – Дреа не отшатнулась, она все еще пыталась совладать с новыми эмоциями.

- Не нужен.

- Поехали в студию. Правда. У меня есть набор экстренной помощи, и мой новый охранник сможет оказать первую помощь.

- Тебе лучше побыть одной и все осознать. Крис отвезет тебя.

Дреа покачала головой.

- Не торопись от меня избавиться. Мы связаны куда сильнее чем ты хочешь. Мне сейчас надо в студию, хочу разнести этот мрачный интерьер к чертям. Да, я знаю, что именно эти фото сделали меня мировой звездой, но я слишком долго тонула во тьме. Ты мне поможешь?

Спустя еще час

Бокал в её руке отражал мягкий свет лампы. Майкл Бейн посмотрел на свой бокал сквозь свет софита. Янтарь плескался в нем, как расплавленное золото с оттенком темноты.

Порез на щеке оказался не глубоким. Молчаливый охранник Каммингс вопросов не задавал, он был явно привыкшим к выходкам своей эксцентричной подзащитной. Ну, режет немного ножом, чтобы фото заиграло яркими красками и сорвало куш на аукционе – ее законное право, если все оговорено. А если нет – ему платят за защиту, остальное его не касается.

Обработал, не говоря ни слова, сомкнул края пореза с помощью биоклея и заклеил пластырем. Дреа кивнула и отправила его отдыхать в лаунж-зоне, велев не беспокоить.

Бейн вернул себе прежнее взвешенное состояние только после того, как выпил виски во льдом и увидел, что Дреа Каммингс больше не боится находиться рядом. Не сразу понял, что за чувство поселилось внутри — непривычное, почти… уютное.

Они сидели в её студии. На полу – бутылка выдержанного виски и остроугольные колотые ломти эквадорского шоколада. Пепельница и пачка сигарет Дреа. Больше их закрытый диалог не требовал ничего.

Они сидели, прижавшись спинами к большому светлому кубу, экспонату для сьемок. Как старые друзья, прошедшие через ад — каждый свой, и чужой тоже.

Дреа рассмеялась тихо, отпив глоток. Не нервно, не вымученно.

— Никогда не думала, что смогу пить с тобой спокойно. Без желания бросить в тебя бутылку. Или подмешать туда яд. Кстати, ты знаешь, что если смазать края бокала… уверен, что я этого не сделала?

- Уверен. Кто станет латать порезы тому, кого приговорил к смерти?

- Если бы мне сказали, что я смогу так с тобой разговаривать… я бы не поверила.

— А я — что ты перестанешь целиться мне в глотку ножом, — хмыкнул Бейн, касаясь края бокала пальцем. — Хотя знаешь… ты была очень органична в этот момент.

Она усмехнулась, но потом её взгляд стал серьёзнее.

— Теперь у меня чувство вины. Правда. Ну почему без него нельзя?

Майкл посмотрел на неё.

— Из-за чего?

— Из-за Блейк. Я сама не помню, что именно ей наговорила. Так вышло, что она была рядом, когда все произошло. Ты представляешь, что я могла ей сказать?

Майкл представил себе очень хорошо.

То, что произошло два года назад в подвале его дома за долгих два месяца вызывало оторопь у него самого. Это могло уничтожить Блейк Райан в два счета. Она сама стояла на краю с подобным чудовищем. С той лишь разницей, что ему хотелось ломать ради самого процесса, а не наказывая за что-либо.

Ее глаза, полные ужаса и ненависти. Они преследовали Майкла в тяжелых затяжных снах, после которых он ощущал себя разбитым. Собирал силы с трудом, не позволяя краху в своей личной жизни отобразиться на рабочем процессе. Боялся остаться наедине с собой, потому что будущее впервые в жизни виделось ему пустым и лишенным смысла.

Он не собирался впускать Блейк Райан так глубоко в собственное сердце.

Он не верил в любовь. Это слово вызывало у него раздражение. Слишком мягкое, слишком пустое, чтобы вместить то, что рвало его изнутри, когда он смотрел на неё.

Когда она прокричала «не подходи ко мне!» — не просто сказала, отрезала, как ножом, с ненавистью, с ужасом — он впервые почувствовал, как под кожей всё замирает. Не страх — презрение к самому себе. Он увидел в её взгляде отражение монстра. Того, кем он пытался не быть долгие годы своего искупления.

Блейк оккупировала его мысли. Она имела над ним власть, которая никогда не будет в руках самого топового из доминантов. Она держала его расколотый мир фокусом своих глаз.

…Во время сессий — когда она дрожала, стискивала зубы, прятала глаза — он видел не сломленную девчонку. Он видел её ядро. Хрупкое, но не треснутое. Её упрямство, её суть — даже когда она молчала. И ему хотелось укрыть её. От мира. От мужчин, которые ломают, как ломал когда-то он сам. От любого, кто посмеет даже посмотреть на неё не так.

Закрыть за ней двери. Посадить рядом. На цепь. Ради безопасности.

Он не говорил себе, что любит ее.

Он знал другое. Без неё всё стало пусто. Привычные игры — смертельная скука. Женщины — копии копий. Вкус жизни — пресным. И только одна мысль держала его в тонусе: вернуть её.

Но не красиво. Не с извинениями. Он не умел, не хотел. Он мужчина, который берёт. И если захочет — заберёт. Заберёт обратно. Вернёт под свою крышу, под своё тело, под свою тень. Не оставив ей выбора. Потому что она — его. Потому что мир без неё — чужой, серый и... слабый. А он не выносил слабости.

Дреа залпом допила виски, не сводя с Майкла внимательного взгляда. Звякнули кубики прозрачного льда на дне.

Он машинально наполнил ее бокал, изобразив подобие улыбки. После произошедшего в его доме алкоголь, казалось, уже не брал никого их них.

Дреа вздохнула и запрокинула голову на пластиковый куб. Она думала о чем-то своем.

— Я не знала, что между вами на самом деле. Думала — ты искупаешь вину, а она ищет спасителя. А потом поняла — ты нашёл в ней то, что потерял. Себя.