Он помнил, как обнимал её, вдыхал аромат кожи, срывал дыхание с её губ. Помнил, как хотелось остаться с ней — просто остаться. Без кандалов. Без игры. Без прошлого.

Но он знал: это невозможно. Не теперь. Не после всего.

Он свернул на парковку у здания ФБР. Всё ещё внештатник, всё ещё числился — они примут. Они посадят. Он расскажет всё. Папки, улики, схемы. Каждую деталь.

И сядет. Освободится? Нет. Но хоть снимет с себя этот груз.

Он уже открыл дверь машины…

Когда увидел её.

Дреа.

Она стояла прямо перед ним. В кожаных обтягивающих легинсах и ветровке, волосы спутаны, лицо бледное. Но глаза — другие. Не пустые. Глубокие. И… растерянные?

— Не делай этого, — прошептала она, подойдя ближе.

Он смотрел, не двигаясь.

— Дреа...

— Это не даст мне счастья, Майкл. Я думала, что хочу, чтобы ты сгнил за решёткой. Но я поняла… ты сядешь — а я останусь здесь. С этим. С собой.

Она обхватила себя руками, словно мёрзла.

— Тогда что? — он выдохнул. — Как ты хочешь исправить то, что уже произошло?

— Поехали. В студию. Я покажу.

Он не понял. Но сел за руль. Её голос был треснутым, но не сломанным. И внутри у него всё перевернулось: страх, тревога, и эта бешеная боль в груди — она всё ещё жила.

Студия была пуста.

Она остановилась у входа. Медленно повернулась.

— Дреа…

— Послушай, — она закрыла глаза, потом снова открыла. — Мне нужно пройти через это. Мне нужно переиграть всё. Снова. Но по-другому.

Смысл сказанного не сразу дошел до Майкла. Пока она не взглянула на него снова, тем взглядом, от которого он два года просыпался в холодном поту и жалел, что не погиб.

Она смотрела осознанно. Все эти испытания не уничтожили ее психику. Она была уверена в том, что говорила.

— Нет. — Он почувствовал, как горло сдавило. — Нет, ты не…

— Я не схожу с ума, Майкл, — перебила она спокойно. — Это не про тебя. Это не стокгольмский синдром, твою мать. Это не попытка найти в том ужасе что-то, что изменит восприятие.

Это про меня. Я не хочу быть жертвой. Я хочу проиграть это снова. Но теперь — по своим правилам. Чтобы выйти, не сломавшись.

Он подошёл ближе, медленно, как к дикому зверю.

— Ты не обязана. Это не путь.

— Я просто хочу жить и дышать полной грудью, — сказала она. — Есть мужчина. Хороший. Но я не могу даже прикоснуться к нему. Тело всё помнит. И отталкивает.

Она замолчала. Видно было, как борются внутри две сущности. Она не простила его. Ее ненависть все еще бурлила в душе, вызывая сомнения, но в больших глазах появилось осознание – чтобы двигаться дальше, необходимо вспороть зону комфорта по швам. Переродиться через боль.

- Не смотри на меня так. Я не о тебе сейчас говорю. Я сломленная, а не сумасшедшая. Не думала, что после тех двух месяцев с тобой такое вообще будет возможно. Только я все равно хочу быть с ним. Понимаешь? Он властный. Он старше. И эти два качества ужасают меня без всяких оснований. Даже перечеркивают то, что он ко мне хорошо относится. Я, твою мать, хочу быть счастлива в этой жизни. Мне двадцать один год. Я хочу любить!

Майкл опустил взгляд. Сердце колотилось, пальцы сжимались в кулаки.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это снова, — выдохнул он. — Только теперь ты дашь мне отпор?

Она кивнула.

- И ты молча вынесешь все. Даже если я в тебя, мать твою, выстрелю.

Он подошёл ближе. Взгляд его был мягким, почти нежным.

— Дреа… ты не обязана повторять боль, чтобы победить её.

— Это не боль. Это моя территория. Моя сцена. Я не позволю больше никому вырывать из меня свет. Ни тебе, ни страху.

— Это очень рискованно. Ты еще не пришла в себя.

Она усмехнулась. Колко, остро, словно разрываясь между желанием все-таки сдать Бейна полиции или рискнуть душевным покоем ради шанса на освобождение.

— Нет. Я решила. А ты — лишь инструмент. Помоги. Только так я смогу нормально жить и спать без кошмаров.

Он смотрел на неё долго. Потом сделал вдох. Глубокий. Словно нырнул в холодную воду, точно не зная, выплывет ли.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но я клянусь, что больше не причиню тебе боли. Ни одним словом. Ни одним взглядом. Не проси, даже если покажется выходом.

Она смотрела на него с иронией. С вызовом – как же красиво ты говоришь сейчас, будто я не помню, что ты со мной делал, потеряв берега.

- Если я сделаю это — я буду твоим зеркалом. Чтобы ты увидела — ты сильнее. И я все остановлю, если увижу, что предложенная тобой терапия не работает.

И впервые с того самого утра, она слабо, почти невидимо, кивнула. Только циничная и частично снисходительная усмешка не покидала ее губ.

- Я не хочу ждать, если ты об этом.

Майкл склонив голову и просмотрел ей в глаза. Дреа не выдержала взгляд, но не отвела – вместо этого закатила глаза вверх, словно насмехаясь над его нахмуренными бровями.

- На меня посмотрела.

Майкл не собирался щадить ее сейчас. Если она все решила и попросила сама, будет по его правилам. Если он даст слабость, терапия будет лишена всякого смысла для Дреа.

Она вздрогнула и застыла. Сократив дистанцию, Майкл сжал ее запястье. Погладил успокаивающе, но взгляд остался ледяным.

- Ты будешь ждать. Пока я не проанализирую все, не без помощи Майклсон, и не составлю единственно правильную стратегию. Я не собираюсь рисковать тобой и твоим душевным здоровьем. Это понятно?

Дреа обхватила себя руками. Было видно, как она сникла под властным взглядом и отрешенным спокойным голосом.

В любой другой ситуации он бы обнял ее и пожалел. Но в контексте того, на что они сейчас решились, надо было гнуть свою линию до конца. Это не сработает, если Дреа увидит его слабость и мягкость.

Кажется, девушка уже начала жалеть, что попросила о подобном. Ее дыхание сбилось, глаза забегали.

- Дыши, - Бейн погладил ее внутреннюю сторону ладони. – Посмотри по сторонам. Я тебе не угроза, здесь полно людей. Твое решение осталось прежним?

Дреа робко кивнула.

- В любой момент можешь передумать. Я поставлю тебя в известность, когда мы это сделаем. И прекрати рисовать себе ужасы. В этот раз все будет по твоим правилам…

Дреа Каммингс уезжала, не сказав ему ничего. Майкл смотрел ей вслед. Его только что поставили перед выбором куда тяжелее, чем вариант сдаться полиции и угодить за решетку.

Но за шанс исправить свою ошибку он готов был сломать стены. Даже если это не сможет вернуть ему Блейк. Сильнее, чем чувства к любимой женщине, его терзало исключительно чувство вины.

Блейк Райан больше не отвечала на звонки.

Она даже не забрала свои вещи, брошенные в доме Майкла. Не дала никакого шанса объяснить, хотя… что бы это изменило? Майкл бы не поверил сам себе.

Или в то, что монстры исправляются. После того, что Блейк прошла в руках Хьюго Уоллеса, и еще отделалась малой кровью – это не вызывало никаких вопросов.

Он должен был похоронить боль внутри своего сердца. Даже когда сознание хватается за привычные методы – разгоняться на полную скорость посреди пустынной трассы, нырять глубоко в воду, чтобы шансы вынырнуть были примерно пятьдесят на пятьдесят – у него была цель.

Наверное, нельзя уверенно идти в будущее, не изменив свое прошлое. Иначе оно всегда будет тянуть его камнем вниз.

Доктор Шарлиз Майклсон провела подробные консультации. У Бейна появилась острая уверенность в своих силах и в том, что Дреа выйдет из своего триггера переродившейся. И хотя доктор иногда не могла скрыть неприязни в своих глазах, прекрасно зная с самого начала, кто виновник состояния Дреа, его это не отпугнуло и не остановило.

Он и хотел, чтобы Каммингс передумала, и одновременно боялся этого. К концу недели Майкл был четко нацелен на освобождение… взаимное, без всяких купюр.

…

Дом был тот же.

Коридор, стены, запах дерева. Всё как тогда. Даже свет — приглушённый, тревожный.