- Ты очень сильная девушка. Я думаю, ему интересно именно с такими. С теми, кто не падает к ногам по щелчку пальцев.

«Знала бы ты, как скоро я упала к его ногам по щелчку в буквальном смысле…» - подумала я, но пока еще не была готова этим делиться с новой подругой.

- Спасибо. Он кажется тебе суровым, потому что в его бизнесе сантименты – это проигрыш. Он не присутствует на твоих фотосессиях?

Дреа усмехнулась.

- Ты знаешь, нет. Мне кажется иногда, ему не нравится то, что я снимаю. Поначалу это меня очень расстраивало. Я хотела поделиться своим азартом, видением ситуации, приглашала его на самые топовые сьемки. Он всегда спешил уйти, сославшись на дела. Странно смотрел на меня, или это я себе надумала. Иногда было чувство – он будто знал, что я чувствую, и это его выбивало из колеи. В любом случае, он может не разделять мой взгляд на фотореальность, но он первым понял, что именно это принесет мне мировую славу и успех. Как-то так.

Я задумалась. Ведь он не захотел меня сопровождать. А разве ему бы самому этого не хотелось? Любимая женщина и Дреа, его золотой проект. Наверное, я когда-то это пойму.

- Люди бизнеса часто далеки от искусства. Не суди его строго.

- Не было и мысли. Он многое сделал для меня. Ты точно не устала? Мы можем продолжить в четверг. Я практически не устаю в процессе.

- Нет, продолжим. К тому же завтра у меня выходной.

Для следующей сцены она протянула мне чёрное платье — шёлковое, с глубоким вырезом на спине. Лёгкое, почти прозрачное на свету. Я разделась, отвернувшись, и накинула его. Оно скользнуло по коже, как вода, холодное и шелестящее.

Когда я повернулась к Дреа… она замерла. Не из-за платья.

Застыла. Сигарета в ее руку продолжала тлеть, пепел упал на пол, но она будто не замечала этого.

Её взгляд впился мне в спину. На левую лопатку. Я знала, что там. След от кнута Хьюго — уже бледный, но всё ещё читаемый. Я пыталась сделать шаг назад, прикрыться, но она медленно подошла ближе.

— Это он? — её голос изменился.

- Что? Нет. Это не Майкл. Я нарвалась на садиста до него. Еле осталась жива…

Надо было ей рассказать о Хьюго подробнее, тогда бы не было такой реакции.

— Прости, — прошептала она. — Я не должна была… Я просто… хотела кадр.

Я развернулась к ней.

— Всё нормально. Это часть меня. Как и твоя тьма — часть тебя.

— Я сделаю ретушь. Он не попадет в кадр.

Я кивнула. И в этот момент почувствовала, что мы стали ближе. Не из-за боли. А потому что мы обе знали, каково это — быть сломанной и выжить.

Спустя сорок минут Дреа опустила камеру, внимательно рассматривая снимки на экране. Я заглянула через плечо. Лёгкий свет от студийной лампы играл на моей коже, и в теле было что-то пленительное. Платье с открытой спиной, почти прозрачное, придавало невесомости, как будто я была не совсем человек, а нечто большее.

Но взгляд Дреа оставался всё-таки на одном месте — на шраме. След, который со временем терял яркость, но не исчезал.

Дреа сделала ещё пару снимков, и её руки вдруг слегка задрожали. Камера едва не соскользнула с пальцев.

— Всё нормально? — спросила я, пытаясь прочитать её взгляд.

Она отложила камеру на стол и прикоснулась к виску, как будто пытаясь удержать резкий приступ боли, который внезапно накрыл её.

— Болит голова, — тихо сказала она, и в её голосе появилась какая-то неуверенность, странная для неё. — Мне нужно немного времени. Дай, пожалуйста, таблетки.

Я сразу же вскочила, хватая с полки на столике пузырёк с болеутоляющим.

— Это не просто головная боль, — я почувствовала, как тревога поднималась в груди. — Что-то не так. Дреа! Ты меня слышишь?

Дреа сжала виски и прикрыла глаза. Похоже, она не могла контролировать тот момент. Я не знала, что делать. Всё её спокойствие исчезло за мгновение. Она выглядела совсем не так, как обычно.

— Мне нужно позвонить. — Дреа едва шептала. — Шарлиз Майклсон. Психотерапевт. Позвони ей. Быстро.

Я моментально гашла в списке исходящих звонков и набрала номер, сжимая трубку. В голове ещё звучал её голос — про сбой в матрице, про её «забытое» прошлое. И сейчас я не могла отделаться от ощущения, что всё это не просто совпадения.

Долгие гудки. Я старалась не думать о том, что уже давно завершен рабочий день, и что делать, если мне никто не ответит. Наконец звонок приняли.

- Доктор Майклсон?

— Да, это я. Что случилось?

— Это подруга мисс Дреа Каммингс. Ей плохо. У неё сильная головная боль, и она... — я замолчала, не зная, как точно описать состояние Дреа. — Я не знаю, что происходит, но она сказала позвонить вам…

— Я вас поняла. Плезир Хиллз, 3040, 18. Привезите её. Немедленно.

Сердце заколотилось в груди. Когда я положила трубку, Дреа уже стояла, опираясь на стол, с явно затуманенным взглядом.

— Мы поедем к Шарлиз. Ты в порядке? — спросила я, не в силах смотреть на пугающую беспомощность новообретенной подруги.

Она не ответила, но кивнула. Я схватила её сумку, подтолкнув к двери, но Дреа остановилась на пороге и оглянулась.

— Я не знаю, что это, Блейк, — тихо проговорила она. — Иногда мне кажется, что… что я забываю. Вещи, которые происходят с нами. Мы знаем их, но они не могут быть частью нас, потому что такое не забывается. Мы не хотим помнить.

Её слова словно отразились в пустоте, оставляя за собой эхо. Я взяла её за руку и не отпустила, несмотря на тревогу в груди.

— Мы разберёмся. Мы точно разберёмся. Только держись.

У меня никогда не было проблем с вождением автомобиля, но сейчас руки, сжимающие руль, мелко дрожали. Я то и дело оглядывалась на Дреа, опасаясь, что она сейчас отключится у меня на глазах… а может что-то еще хуже.

Я думала позвонить Майклу в этот момент. Он бы точно лучше знал, что делать в такой ситуации. Почему я не вызвала неотложную помощь? Что, если дело не в психике, как сказала моя новая подруга, а в чем-то более опасном? Тромб? Кровоизлияние?

Когда мы подъехали к дому Шарлиз Майклсон, я чувствовала, как напряжение во мне нарастает. Меня почти трясло. Дреа сидела рядом, сжав голову руками, и тяжело дышала. Головная боль, боль в её глазах, тот страх, что я увидела — что-то было не так. Мороз по коже усилил мою дрожь.

Я не успела припарковаться возле особняка, как нам навстречу поспешила темнокожая женщина лет сорока в обычных джинсах и белой футболке. Отрывисто кивнув мне, она взяла Дреа за руки, помогая ей выйти из машины. Сжала ее лицо ладонями, установив зрительный контакт.

- Ты в безопасности. Дыши.

Дреа едва ли понимала, где она находится. Шарлиз Майклсон подняла взгляд на меня.

- Пойдемте. Расскажите, как это произошло.

Мы миновали холл, ряд комнат и зашли в кабинет. Шарлиз быстро усадила Дреа в кресло.

Обстановку в кабинете можно было назвать уютной, но мне не было до этого дела. Всё, что я видела, — это Дреа, сжимающая руки в кулаки, её лицо, перекошенное от боли и какого-то… уже не страха, а панического ужаса.

- Что произошло? – спросила психотерапевт, не теряя даром времени: светила специальным прибором в глаза Дреа Каммингс, нащупывала пульс и хмурилась.

- Не знаю. У нас была фотосессия. Она выпила много кофе. И сигареты, наверное, три точно.

- Кофе и сигареты здесь ни при чем. Что-то ее напугало, вы можете сказать, что?

Я смотрела на Дреа и понимала, что сейчас нет места для ложной скромности. Отбросила волосы и повернулась к Шарлиз спиной – на мне все еще оставалось то самое платье.

- Мне показалось, вот это.

Шарлиз сразу поняла, что происходит. Хоть я не видела в этот момент ее лица.

Я стояла рядом, не зная, что мне делать. Не могла избавиться от ощущения, что Дреа — она не та, кем она была. И кто-то всё это уже знал.

С каждым мгновением, с каждым словом, которое Шарлиз говорила, я поняла — мы стоим на грани чего-то очень сложного.