Он не отпускает мой подбородок, только сжимает его ещё сильнее, заставляя меня ощутить каждую клетку собственного тела. Я остаюсь неподвижной, не решаясь вырваться.

Страх? Нет. Это нечто другое. Это подчинение, добровольное, хотя и болезненное. Я ощущаю себя как часть его игры, и в этот момент я не могу ничего изменить.

Майкл нажимает на мои плечи, наклоняя еще сильнее вниз, заставив склонить голову.

Я хочу что-то сказать, но не могу. Мой голос исчез, поглощённый страхом, возбуждением и той властью, которую он устанавливает. Мои руки бессильно опускаются на пол. Я смотрю на него, не в силах отвлечься от его взгляда.

— Ты всё ещё думаешь, что ты можешь что-то изменить? — его голос почти ласковый, но каждое слово оставляет след в моём сознании.

Я молчу. Потому что всё, что я могу сделать — это подчиниться.

Майкл не отрывает от меня взгляда, словно изучая каждый мой мускул, каждое движение. Он ожидает, что я буду сопротивляться. Но я не сопротивлялась.

— Ты думаешь, я не увижу твою слабость? — его вопрос почти не заметен, но мне кажется, что я услышала в нём что-то... едва ли не полное понимание. Он знает, что в моей голове, а я не могу скрыть ничего от него.

— Нет, Майкл. Я не буду... не буду останавливаться. — я почти шепчу, но он всё слышит.

Он улыбается. Это не добрая улыбка, а та, что полна силы и... вызова.

— Я рад, что ты это понимаешь. — его ладонь движется по моей обнаженной спине, медленно, как будто он проверяет, не сломалась ли я, прежде чем произнести почти беззвучно: — Ты обречена, Блейк.

Слово пронзает меня. В нем столько решительности, что следом я несдержанно всхлипываю

— Теперь я буду делать всё, что считаю нужным. — его голос низкий, холодный и беспощадный. — Не спрашиваю, согласна ли ты. Но стоп-слово я всё равно услышу.

Я чувствую, как его слова проникают в меня, как укол, который прощупывает каждый уголок моей души. Невозможно не подчиниться, когда его доминирование ощущается на каждом уровне. Я пытаюсь сохранить свою гордость, но она становится всё более уязвимой перед тем, что он создает.

Он подходит ближе, и я, не решаясь ни возразить, ни сопротивляться, чувствую, как его жесткая рука сжимает мою шею, приподнимая меня чуть выше. Взгляд, который он бросает на меня, кажется невыносимо тяжёлым.

— Замри. Лицом в пол. — его приказ простой, но настолько безжалостный, что в моих ушах эхом звучит его требование.

Моё тело подчиняется, а мысли будто исчезают, оставив только пустоту и страх. Возбуждение и сладость в крови я отрицаю из последних сил. Я опускаю голову, почувствовав щекой холодный пол под собой.

Майкл стоит над мной, его тень падает на меня, и я знаю, что в этот момент он решит, как будет продолжаться наша игра.

Майкл молчал, но я чувствовала, как его взгляд проникает сквозь меня, не оставляя ни малейшего укрытия. Это было как холодное напоминание, что я не в силах контролировать ничего. Я попыталась сглотнуть, но горло не слушалось. Боль в груди нарастала с каждым его шагом.

В ту секунду, когда он достал ошейник и цепь, я почувствовала, как всё в моем теле сжалось. Это было не потому, что я вспоминала о Хьюго. Нет. Это был страх перед тем, что я сама не готова была сдаться так низко. Так беззащитно. Так сразу, сдаться мужчине, которого толком не успела узнать.

Он медленно и уверенно подошел ко мне, и я, не в силах сдержать себя, почувствовала, как в груди растет волна отчаяния. Я чувствовала, как мое сердце бьется быстрее. Мои руки дрожали, но я не могла подняться.

Он встал передо мной, держа ошейник в руках. Его взгляд был неподвижен, но всё-таки в нём была та же власть, которая не оставляла мне ни шанса на свободу. Я увидела его пальцы, которые перебирали прикрепленную к стальному широкому обручу цепь, и внутренняя тревога словно разрывала меня.

— Ты не хочешь этого. — Его голос был всё тем же — властным и холодным.

Мои плечи сжались, и я почувствовала, как слёзы накапливаются где-то в уголках глаз. Но я сдерживалась. Не буду слабой. Я не позволю себе быть такой.

— Но ты не готова сдаться. — он снова повторил, но это уже не был вопрос. Это было утверждение.

Я почувствовала, как в груди забилось отчаянное, дикое сопротивление. Он пытался стереть все мои границы.

— Ты не сможешь меня сломать. — я едва успела произнести это с таким усилием, что слова оцарапали горло.

Он наклонился ко мне, взгляд его был холодным и чётким, как лёд, когда он произнес:

— Посмотрим.

И затем он наклонился ещё ниже, держа ошейник. Я не могла позволить себе сдаться. Я не могла быть его игрушкой. Это было слишком. Я почувствовала, как в груди начинается вихрь — не от страха, а от ярости. Я должна была бороться, несмотря ни на что.

Но он все равно сделал шаг вперёд, и я не могла удержаться. У меня вдруг сжались пальцы, и я закричала, не удержав свою боль.

Когда его пальцы коснулись цепи, приложим его к моей обнаженной груди, я почувствовала, как внутренности сжимаются. Словно все силы покидают меня, и я остаюсь перед ним — слабая, уязвимая, беззащитная. Я пыталась выдохнуть, но воздух, казалось, застрял внутри, не давая мне ни малейшего шанса на спокойствие.

Он медленно разомкнул гладкое глянцевое кольцо ошейника и в тот момент, когда он был так близко, я ощутила, как его взгляд проникает в меня. Он не был жестоким, не был злым — просто... он был сильным, и я знала, что в этом его сила. Не было смысла сопротивляться.

Я стиснула зубы и пыталась не смотреть в его глаза, боясь, что они смогут сломить меня. Но он был рядом. Всё становилось слишком реальным, слишком интенсивным. Я не была готова

И вот когда я почувствовала, как цепь уже почти скользит, как его дыхание касается моей кожи, из груди вырвался вздох — не от боли, а от беспомощности, от того, что я не могла остановить это. Я смотрела на его руки, на этот ошейник, на цепь, и вдруг у меня всё внутри взорвалось. Боль от осознания, что я не могу это контролировать, что теперь снова я — его собственность, снова в его руках.

Я сжала кулаки, пытаясь удержать себя, но не могла. Это было слишком. Мои слова вырвались, тихие, но решительные.

— Красный. — я произнесла это, и в голосе был страх. Но не страх перед ним, а перед тем, что я могла бы не справиться.

Он остановился, его рука замерла, и его глаза стали изучающими, как если бы он пытался понять, что произошло, почему я сказала это. Я не могла позволить себе заплакать, но что-то в его взгляде заставляло меня ощущать, какой хрупкой я становлюсь под его контролем.

— Что ты чувствуешь? — его голос был мягким, но холодным, как ледяной ветер. Он не ожидал, что я буду бороться. Он был уверен, что я уступлю. – Я остановлюсь. Но я в недоумении. Я вижу в твоих глазах ожидание, когда знак моей власти застегнется на твоей шее. Поправь меня, если я не прав. Я ничего не сделаю, пока ты мне не позволишь.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Я все ещё была на коленях, все ещё под его контролем, но что-то в этой тишине, в этом взгляде… заставило меня сказать.

— Я не могу сдаться, Майкл. — и хотя слова прозвучали с трудом, они были честными.

Когда его пальцы замерли, и цепь уже не двигалась, я готовилась услышать его приказы, почувствовать его жестокость — но вместо этого, он внезапно прикоснулся к моему лицу, и его пальцы стали мягкими, словно касание перышка. Я не могла понять, что происходит. Я уже привыкла к его власти, к сильному контролю, и все это меня немного пугало. Но в этот момент, в его глазах я увидела нечто другое — заботу, может быть, и не жалость, но всё-таки что-то, что заставило меня замереть.

Он наклонился, и его губы, горячие и мягкие, коснулись моих. Это был не поцелуй, который я ожидала. Это было не наказание, не акт насилия. Это было нежно и нежданно. Он отстранился, но оставил руку на моей шее, её пальцы ласково гладили мою кожу, давая ощущение тепла.