Штольке задумался, затем спросил:

— Выходит мы занимаемся ерундой и наши действия против партизан неэффективны?

— Мы с парнями на отдыхе часто размышляем, герр штурмбанфюрер, — осторожно ответил фельдфебель, — чтобы ещё могло сделать наше командование чтобы разбить партизан, и знаете, ничего особенного в голову больше не приходит.

Все предпринимаемые меры нужные и правильные. Блокада позволила нам запереть красных в лесах и болотах, прикрыть от них наши основные коммуникации. Нам, конечно, приходится держать здесь три дивизии, зато не взрываются каждый день наши колонны и поезда.

Гнать их пленных на минные поля тоже неплохая идея, лучше пусть русские там сами взрываются на их же собственных минах чем наши камрады.

Ограничение продовольствия тоже правильная мера. Просто партизаны начнут испытывать нужду в продовольствии самое раннее к зиме, когда пройдёт сезон грибов и ягод в лесу. Да и то наверное не сразу. Грибы и ягоды отлично сушатся, а русские очень искусны в заготовке даров леса. Конрад, расскажи герру штурмбанфюреру то что ты нам рассказывал.

Худой, очкастый рядовой, в обнимку с винтовкой Маузер с разрешения Штольке сбивчиво, волнуясь высокого начальства, начал объяснять:

— Герр штурмбаннфюрер, мне в университете рассказывал профессор, большой специалист по России, про то что крестьяне у них всегда, что при царе, что сейчас при советах, находились под очень сильным финансовым гнетом. Дружба с лесом для них едва ли не единственный легальный способ не умереть с голоду. По сравнению с русскими мы, германцы, городские жители.

— Это многое объясняет, — кивнул Эрих. — Особенно почему эти чёртовы русские чувствуют себя в лесах как дома. Они и есть там дома. И выкурить из лесов их будет так же сложно как медведя из его берлоги.

— Пока мы не возьмём Москву партизаны не сдадут оружие, — сказал бывший студент. — да и в этом случае тоже сразу вряд ли.

Егеря согласно кивали головой. При этом Эрих не видел в их глаза разочарования или отчаяния, скорее наоборот смешанная с усталостью решимость или уничтожить противника или погибнуть во славу рейха.

— Немного шнапса, герр штурмбаннфюрер?- предложил фельдфебель, — у нашего Конрада сегодня день рождения.

— Если день рождения, то можно немного, — согласился Штольке. Егерея, обычные солдаты, соль земли, видели и понимали то чего высокие важные командиры в больших кабинетах с высоты своего положения не могли разглядеть.

Быстрой победы над партизанами в течение недели, двух, месяца не получится. Может быть удастся разгромить один отряд, два, четыре, десять, но русские взамен организуют и вооружат вдвое больше подразделений взамен погибшим.

Но иного выхода кроме блокады и перекрытия всех дорог и троп из партизанских краёв у немцев не было.

— Прозит, — сказал Эрих прежде чем выпить отдающий яблоками самогон, который немцы и австрийцы звали шнапсом.

03 сентября 15.00

— Герр штурмбаннфюрер, а вы что об этом думаете? — вопрос коменданта застал Эриха врасплох.

Он растерянно затряс головой, затем повинился:

— Прошу прощения, герр генерал, задумался про свою недавнюю командировку и прослушал ваш вопрос.

Разумеется, витать в облаках на важном совещании было плохой идеей, однако комендант находился в хорошем настроении, поэтому не стал выговаривать Штольке за ловлю ворон и повторил:

— Мы прогнозируем сколько ещё смогут продержаться партизаны в нашей блокаде, сохраняя боеспособность. Какие у вас мысли на этот счёт?

Эрих начал говорить крайне осторожно:

— Видите ли, господин генерал, мне кажется, что партизаны к сожалению могут продержаться несколько дольше чем мы надеемся и вот почему. Сейчас партизанам благоприятствует сезонный природный фактор, урожай грибов и ягод. Благодаря этим дарам природы у партизан существует дополнительный источник питания, который мы пока перекрыть не в силах.

— Но по данным наших агентов партизаны испытывают большой недостаток продовольствия, — сердито возразил комендант.

— Наверняка так оно и есть, — легко согласился штурмбаннфюрер. — Только от состояния недостатка продовольствия до состояния сильного голода я боюсь пройдёт гораздо больше времени, чем вы надеетесь, господин генерал.

Хозяин кабинета недовольно засопел:

— Из Берлина мне каждый день звонят и требуют передать эти две дивизии на фронт, я им обещаю, что ещё недельку и с партизанами будет покончено… Что по вашему получается, я лгу высшему руководству Рейха?

— Никак нет, господин генерал, — Эрих пожал плечами, — просто по моему вы немного более оптимистичны чем я. Я считаю, что борьба с партизанами может затянуться на много месяцев и будет идти с переменным успехом до окончания войны. Кто из нас ошибается, покажет время. Если моё мнение вам не нравится, то прошу прощения, герр генерал, однако, скрывать его не имею права даже боясь вызвать ваше неудовольствие.

Присутствующие на совещании офицеры стали шептаться, изображая на лицах удивление.

Комендант недовольно скривился, затем примирительно махнул рукой:

— Эрих, вы специалист по партизанам и как специалист, разумеется, должны быть пессимистом. Вам ведь видны все риски, которые как могут сработать, так могут и не сработать. Ваши предложения как ускорить разгром партизан?

— Мы делаем всё возможное, герр генерал, разве что можно попросить Берлин вместо регулярных частей прислать некоторое количество отрядов прибалтов и украинцев, которые нам удалось завербовать на службу рейху. В Прибалтике и на Украине сейчас относительно спокойно, партизан немного, уверен, что тамошние комиссариаты могут поделиться с нами местными кадрами, желающими повоевать с красными.

На фронте от них не будет ощутимой пользы, зато эти украинцы и прибалты хоть как-то смогут заменить те дивизии, которые так нужны Берлину для наступления на Москву и которые мы удерживаем здесь под Минском.

Единственное что, боюсь, потребуются эти отряды нам на много месяцев с необходимостью регулярного пополнения, так как сражения с партизанами и дальше будут не менее ожесточенными, чем сейчас.

Комендант ответил не сразу, он обдумал идею Штольке:

— Эрих, вы как всегда молодец. Действительно если Берлин пришлёт нам в помощь местное отребье, собранное где попало, но в более-менее приличном количестве, то хотя бы одну дивизию можно будет отпустить на фронт, и камрады из рейхсканцелярии и Вермахта перестанут, наконец, меня душить каждый день. А там уже можно будет не торопиться с партизанами, душить их в блокаде систематически до победного конца. Что там по донесениям про возможный поход партизан на Брест?

— Получили сведения из нескольких независимых источников. Только вот ни один из агентов не смог поручиться за их стопроцентную достоверность. Кто-то подслушал часть фразы, кому-то намекнули под большим секретом примерное направление будущего удара, наш диверсионный отряд под командованием бывшего царского капитана Заруцкого тоже пригласили присоединиться, но им цель указали другую: склады южнее Бреста на сто километров. — ответил шишка из гестапо.- это, скорее всего, ложная цель, чтобы сбить нас с толку. Слишком мелкий приз для нескольких тысяч партизан.

Отсюда мы и вычислили в качестве наиболее вероятной цели Брест. Это крупный железнодорожный узел с прилагающейся инфраструктурой. Если партизаны смогут её нарушить, то там на месяцы работы и на миллионы марок затрат. Взять Брест всей толпой им по силам.

— А они точно не нападут на Минск? — спросил комендант с некоторым опасением.

— Мы в любом случае оставляем солидный гарнизон в столице Белоруссии, господин генерал, кроме того, концентрационный лагерь охраняет целый полк охранной дивизии, — ответил ему чин из гестапо. — Если партизаны захотят атаковать Минск, то мы их довольно легко здесь разобьем. Это будет даже хорошо, не придётся месяцами бегать за ними по лесам.

Присутствующие в кабинете высокие чины поддержали его речь одобрительным гулом.