Первым оттуда выскочил Коробов.

— Тащ старшина, здесь есть пара минометов с боекомплектом. Я за десять минут эту общагу до фундамента снесу. Не нужно будет товарищами рисковать. Разрешите?

— Действуй, Коробов.

Тот с довольной улыбкой нырнул в здание арсенала.

Спустя пару минут бойцы вытащили оттуда и собрали два пятидесятимиллиметровых Granatenwerfer 36.

Под руководством Коробова через десять минут общежитие превратилось в горящий остов.

К этому времени самолёты начали бодро загораться на стоянке аэродрома.

Малов нашел бочки с бензином, докатил их со своими людьми до самолетов и обработал каждый из них доброй порцией топлива.

Несколько охранников и лётчиков прекратили сопротивление и сдались, рассчитывая на снисхождение.

Я начал считать уцелевших партизан и прикидывать потери.

По всему выходило, что аэродром стоил нам больше сотни жизней.

И самое поганое, что времени хоронить своих у нас не оставалось.

Только быстро собрать трофеи и бежать во все лопатки до прибытия подкрепления немцам.

— Где Беляков? — крикнул я громко.

Народ замялся, наконец Коробов сказал смущённо:

— Он того… погиб, товарищ старшина.

— Как погиб, где? — закашлялся я.

Мне показали направление.

Беляков лежал на земле, не добежав до общежития сотню метров.

Он поднимал народ в атаку и получил немецкую пулю прямо в сердце.

На его красивом аристократичном лице навсегда застыл азарт и стремление победить врагов, защитить родную землю.

От внезапной слабости в ногах я на минуту присел рядом на землю.

Как пел у нас, а здесь ещё только будет петь Владимир Высоцкий:

" Когда ты без кожи окажешься вдруг, от того что убили его, не тебя ".

— Как же так,Беляков??? — несколько раз повторил я вопрос, стуча кулаками по земле.

— Товарищ старшина, нужно двигаться дальше. Похоронить своих, собрать трофеи… — Спустя пару минут начал тормошить меня Коробов.

С огромным усилием воли я очнулся:

— Времени с начала боя уже больше часа прошло? Так ведь? Ничего не путаю?

Сержант кивнул немного неуверенно.

— Значит нет у нас времени на похороны, хватаем трофеи и валим.

— Не по-людски как то, — замялся Коробов.

— Как думаешь, сержант, что тот же Беляков предпочёл бы: быть похороненным и чтобы мы легли рядом, или чтобы мы остались в живых? Фрицы должны сейчас прикатить на тот тарарам что мы устроили.

Народ, хватаем трофеи и бегом к нашим машинам.

— А что делать с пленными? — ко мне подскочил Малов, невысокий, жилистый, весь из себя молодцеватый.

— Где они? Сколько их? — спросил я.

В этом сражении выжило два десятка лётчиков и столько же охранников.

Они понурые и испуганные стояли, переминаясь с ноги на ногу, возле стенки ангара под сердитыми взглядами охранявших их партизан.

— По пуле в руку и перевязать? — уточнил Малов.

Я взял в руки пистолет-пулемёт МП-34 из кучи трофейного оружия и неожиданно для себя почувствовал внутри себя такую ненависть, что только невероятным усилием воли сдержал желание положить этих тварей, пришедших незваными на нашу землю.

Остановило меня воспоминание о том как Беляков говорил, что в этой войне нам важно не только выиграть, но и не озвереть, остаться людьми.

— Товарищ старшина, я сам всё сделаю, вы не переживайте, — Малов побежал к пленным, схватив винтовку и стал им на довольно хорошем немецком объяснять, что их оставят в живых, ранив в руку.

Кто-то из немцев возмущался, но большинство наоборот демонстрировали облегчение и радость.

— Летунов в обе руки, — крикнул я ему вслед. — чтобы подольше из госпиталя не вылазили.

— Сделаем в лучшем виде, товарищ старшина. — бодро отозвался Малов.

Коробов, — скомандовал я, — собираем трофеи и валим отсюда.

— Машины бы подогнать к арсеналу, товарищ старшина. На своих двоих много не утащим. — отозвался тот задумчиво.

— Согласен, хорошая идея, пошли кого-нибудь из молодых и резвых за нашим транспортом.

Машины приехали спустя десять минут когда мы уже разложили аккуратными рядами имущество, которое хотели с собой увезти.

Я дал команду собрать своих раненых и погибших (по возможности), чтобы вывезти их с собой, а также уничтожить то оружие и имущество, которое не получится забрать с собой.

Боеприпасов на «готчинсы» почти не осталось, поэтому решили забрать только один экземпляр этого мощного пулемёта, а остальные уничтожить, а вот мг-34ые мы взяли с собой все. И очень много коробок боеприпасов к ним.

Но сначала я, разумеется, оставил пулеметы на вышках и часть уцелевших пулеметчиков загнал на эти самые вышки следить за окрестностями. Чтобы подмога фрицев не застала нас «со спущенными штанами».

Однако, нам повезло успеть и имущество собрать и своих товарищей погрузить.

За спиной мы оставили горящий аэродром.

9 августа 41 года 15.50

Мы очень быстро ехали в колонне грузовиков в сторону Белоруссии.

Сейчас в Прибалтике должен был начаться большой шухер вокруг разгромленного аэродрома, и нам нужно было немного, хотя бы несколько дней, отсидеться в бескрайних партизанских лесах.

И заодно сдать наших раненых в партизанский госпиталь, который должны были организовать отделившиеся от нам товарищи.

Надеюсь с ними всё в порядке, не попали в лапы карателей.

По пути я прикидывал и никак не мог для себя решить насколько удачно для нас сложилась эта вылазка.

С одной стороны мы уничтожили под сотню вражеских самолётов и столько же пилотов, не считая роты охраны. Это безусловно очень большой успех.

С другой стороны мы сами потеряли больше ста убитых и почти полсотни раненых.

Очень давно у нас не было таких больших потерь.

Разве что в Кёнигсберге, да и то не факт.

Все-таки мой отряд раньше очень сильно выручала снайперская тройка Васи Алексеева, куда-то задевавшаяся во время нашего вояжа к могиле немецкого мыслителя.

Нужно будет позаботиться об скорейшем заполнении вакансии снайперов в моем отряде.

Рядом в кабинете забухтел водитель Сидоров:

— Неправильно как-то, товарищ старшина, что я в сторонке отсиживаюсь, а товарищи гибнут в бою.

Я удивлённо посмотрел на усатого потомственного крестьянина.

— Ты, что, Сидоров, никак помереть захотел? Или в герои рвёшься?

— Никак нет, товарищ старшина, просто как-то стыдно за спинами товарищей отсиживаться. — ответил тот немного сконфуженно.

— Ты, Сидоров, на данный момент один из самых ценных специалистов в нашем отряде, даже более ценный чем я. — сказал я ему с улыбкой.

— Да ну, — подивился он.

— Смотри сам. Погиб бы я, вы так же спокойно себе поехали в Белоруссию, разве что кто-то взял бы командование отрядом на себя вместо меня. Малов, наверное, он бойкий товарищ.

А лёг бы ты и другие водители на поле боя, то мы бы все там остались, на аэродроме, всем отрядом. Некому было бы за руль сесть. — объяснил ему я. — Мне бы еще снайперов найти хотя бы парочку. — добавил я печально.

— Не скажу за парочку, но сам слыхал как сержант Малов про законченные им курсы снайперов за ужином хвастался. Мол, выбил почти 100 очков из ста, руководство даже заявку на снайперскую винтовку с прицелом подало, но началась война, вот он и остался в обычной пехоте. — улыбаясь в усы, рассказал Сидоров.

— Вот за эту информацию спасибо тебе большое, дорогой товарищ. — обрадовался я, а затем стал себя мысленно песочить: ну какого хера было не выяснить у партизан их способности и навыки.

Глядишь бы и в атаке на аэродром меньше народу положили бы.

На ближайшей остановке выяснилось что Малов действительно закончил курсы снайперов, но в бою полноценно поработать не успел.

— Я пока скорее теоретик, товарищ старшина, — ответил он бодро, — да и винтовок у нас снайперских сейчас нет к сожалению. Но если появится нормальный инструмент, готов стать отрядным снайпером.