Стали подъезжать наши машины куда партизаны дружно и быстро начали грузить припасы,а я еле нашёл в себе силы спуститься с пулемётной вышки. Иногда так бывает: очень бодро скачешь, скачешь, долго скачешь, а потом всё: выгораешь напрочь. Даже пошевелиться и то проблема.

От нашего отряда среди складов шустрили Малов и интендант Поликарпенко. При чем они громко переругивались по жизненно важному вопросу: чего брать больше: жратвы или боеприпасов.

Я с трудом дошёл до них, чувствую себя столетним старцем.

— Вы не ранены, товарищ старш… извините, майор? — обеспокоенно спросил Малов. — А то выглядите честно говоря херово, краше в гроб кладут.

— Да вроде жив- здоров, — пожал плечами. — умаялся только сильно.

— У нас тут спор с нашим интендантом возник в какой пропорции брать еду и оружие с боеприпасами. Рассудите нас, пожалуйста.

— Еды на неделю, остальное военные припасы. — ответил я почти не думая. — Мы здесь чтобы воевать и сражаться за родину, а не сытно жрать и сладко спать. В случае чего банку тушёнки в пулемёт не вставим.

— Погибших ребят тоже берем? — спросил Малов срывающимся от волнения голосом.

— Для них у нас нет места, — запальчиво возразил Поликарпенко.

— Мы не можем бросать своих без достойного погребения, — сердито прорычал Малов.

Этот спор с большим интересом слушали партизаны из других отрядов.

— Медальоны погибших и медали забираем, тела оставляем здесь. После победы всех похороним, всех помянем, но сейчас для нас важней взять больше еды, больше припасов, думать надо о живых, сержант. — решил я с тяжелым сердцем.

— Есть думать о живых, — вытянулся по стойке смирно крайне недовольный Малов. Я его понимал, но боевая необходимость диктовала иное.

В этот момент момент прогрохотала неподалёку пулеметная очередь, одна, вторая, третья, затем стрельба стала только усиливаться.

— А вот и к фрицам кавалерия прискакала. — заключил я. — Товарищи, у нас осталось минут десять, потом этот магазин закрывается на переучёт.

Партизаны забегали втрое быстрее.

— Малов, вон на том белом кирпичном здании, на крыше, фриц упокоенный валяется с хорошей снайперской винтовкой. — сказал я грустному сержанту. — Только скачи поскорее. Мы уже отчаливаем.

Тот вмиг повеселел, воспрял духом и побежал забирать трофей.

— Поликарпенко, давай заканчивать и быстро сваливаем. — велел я интенданту.

Часть партизан бодро бегало по ангарам и поливало содержимое бензином. Так, например, снаряды к танку т-3 и т-4 нам были ни к чему. Нет, конечно можно было попробовать из них добывать сложным взрывоопасным взрывчатку, но… зачем? Заброшенный с Большой земли капитан госбезопасности Ветрук с помощью своей радиостанции организовал связь с командованием и уже получил для распределения между партизанами груз антибиотиков и бинтов, а также солидный запас динамитных шашек с уже прикрученными к ним длинными бикфордовыми шнурами.

Не нужно было обладать даже минимальными знаниями сапера чтобы подорвать такой штуковиной железнодорожный переезд или опору неохраняемого моста.

Малов, добираясь до заветной снайперской винтовки, потратил больше времени чем следовало. Пока искал лестницу и люк на крышу здания, пока как ребёнок радовался приобретению, ситуация успела кардинально измениться. Большая часть партизан уже успела уехать, оставшиеся быстро грузились, а с северо-запада на территорию базы уже заходили фрицы. И задержавшиеся партизаны численностью под три сотни человек не успевали ни забрать трофеи, ни отступить, ни подорвать базу.

Сержант решил остаться прикрывать отход партизан. Точка обстрела у него шикарная, оружие тоже неплохое. Он быстро вытряхнул немецкого снайпера из маскировочного костюма, натянул на себя и стал устраиваться на позиции.

Первой его целью стал пожилой усатый немецкий унтер, бодро командующий своим отделением, идущем в немецком авангарде. Без приказов немецкие солдаты часто теряли инициативу, особенно если была возможность пересидеть опасность, а не переть на пулемет, с дури забрасывая его телами.

Вторым от меткого выстрела упал дюжий мордатый пулеметчик, тащивший на себе мг-34ый. Нет ничего хуже в бою чем вражеский пулемёт, выкашивающий твоих товарищей, словно коса снопы пшеницы.

Немцы, попав под огонь снайпера, попрятались за укрытия, стали передвигаться очень осторожно, быстрыми перебежками, повинуясь резким злым командам офицера.

Малов прекрасно помнил наставления инструктора по снайперскому делу: не торопиться, не мельтешить, проявлять терпение, постоянно менять позицию… тогда будешь жить долго и счастливо. Однако, в данный момент было критически важно сделать как можно больше выстрелов, поразить как можно больше целей. Чтобы дать возможность отступить товарищам без потерь, вывезти захваченные трофеи, подорвать базу.

Здесь уже о собственной безопасности и выживании думать некогда. Пусть товарищ Пухов и говорил постоянно про необходимость строить бой так чтобы самому выживать, а врагам погибать, но… сейчас важнее было остановить атаку фрицев и дать товарищам уйти.

Малов стрелял и стрелял, кратно превышая любую разумную скорострельность для снайпера. Целился не в голову, а в тело, так чтобы наверняка попасть, пусть и не насмерть. Раненый немчура в любом случае тоже не боец. Да и для боевого духа куда разрушительнее когда сослуживец рядом катается и воет от боли, чем когда он тихо лег и отдал Бог душу.

Под огнём снайпера продвижение немцев очень сильно замедлилось. Принцип: бабы новых нарожают никогда не был популярен среди истинных арийцев.

Малов выстрелил в очередной раз, рукой пошарил по патронному коробке и выругался. Патроны закончились. Сержант просмотрел пустые пачки, но нет, нигде, к сожалению, не закатился неиспользованный патрон. Малов и так сделал семь десятков выстрелов, и почти все без промахов.

Пора было сваливать, прихватив с собой заветную винтовку. Только вот Малов слишком задержался. Для спасения собственной жизни нужно было убегать хотя бы пару минут назад. Фрицы не только поняли, что против них действует снайпер, но и верно определили его местоположение.

Сразу три гранаты прилетели на крышу здания. Две Малов ловко успел скинуть обратно клятым гансам на головы, а третья дала ему шанс получить Героя Советского Союза… посмертно.

11 августа 41 года 23.30

Я залез на пулеметную вышку, которую по моему приказу партизаны не стали трофеить, и ждал момента, когда мои товарищи начнут отступление, а фрицы заходить на базу. Я надеялся выиграть для своих несколько дополнительных минут, но оказалось, что мне, в принципе, нечего было делать. Сверху фрицев очень плотно накрыл своим огнем Малов.

Стрелял он слишком активно для снайпера, поэтому немцы его срисовали едва ли не в первую же минуту боя. Командир фрицев отправил нескольких камрадов с гранатами чтобы зачистить Малова.

Я решил пожертвовать очередной жизнью, чтобы дать ему несколько дополнительных минут, а может быть у него хватит времени и мозгов, чтобы свалить прежде чем закидают гранатами.

Одной меткой очередью я срезал нескольких фрицев, ползущих к его зданию, дальше стало сложнее. Немцы грамотно использовали укрытия, достаточно метко стреляли в ответ. То одна, то другая пуля пролетали прямо у моих ушей, впритирку, заставляя вздрагивать и морщиться. Не смотря на гарантированное бессмертие, умирать и возрождаться было очень больно.

Я смог выиграть для Малова и других партизан аж целых восемь минут. Стрелял из пулемёта пока не кончились патроны, потом стрелял из ППД, пока какой-то меткий гад, немецкий Ворошиловский стрелок не попал мне в глаз.

Я воспарил над базой, осматривая окрестности. Партизаны уже успели отступить, последние из них подожгли несколько бикфордовых шнуров на динамитных шашках расположенных в ангарах с боеприпасами.

Малов тем временем отстрелял свой последний трофейный патрон. Можно было попробовать отвлечь немцев, которые готовились забросать его гранатами, но база должна была вот-вот взлететь на воздух. Шансов уцелеть у нашего снайпера при таком раскладе не было никаких, крыльями он не обладал.