У партизан же наоборот нет никакой необходимости в спешке и в принятии быстрых решений. Нам куда полезнее семь раз подумать и лишь потом действовать.

Разведчики вернулись живыми и здоровыми и доложили, что большая часть немцев, сидевших в засаде, выдвинулась двумя колоннами на помощь своим базам. Охранять еврейский лагерь осталось менее четырёх сотен солдат. Вполне посильная для нас цель.

Нам повезло, что основные силы фрицев прятались в лесочке неподалёку от периметра с колючей проволокой. Был риск, что немцы воспользуются женщинами и детьми, как живым щитом.

Я скомандовал нашим минометчикам и пулеметчикам начать обстрел вражеских позиций. Фактор неожиданности всегда должен играть на стороне партизан или нет смысла ввязываться в бой, учитывая наши скудные запасы патронов.

Мощный железный ливень пролился на фрицев, обильно забирая немецкие жизни, пришедшие на нашу землю грабить и убивать. Спустя десяток ударов сердца немцы начали нам отвечать. Очень мощно и метко.

К сожалению, сейчас в 41ом году не было в мире лучшей армии чем немецкая. Более подготовленной, дисциплинированной и умелой. Советская станет лучшей только спустя довольно продолжительное время после очень горьких и кровавых уроков.

Я бежал короткими рывками, стараясь на каждой паузе найти укрытие и выцелить из винтовки Маузер какого-нибудь чрезмерно активного фрица. Мимо меня свистели пули, рядом падали товарищи, раненые или убитые, но некогда было проверять, тем более что за нашей атакующей волной шли санитары с носилками и сумками с бинтами.

Я достиг дистанции метания гранат и одну за другой закинул три немецких колотушки, стараясь попасть в пулемётные точки. Одна из гранат прилетела вполне удачно, накрыв вражеский расчёт. Но за этот успех я расплатился ещё одной своей жизнью: какой-то меткий немец воткнул в меня пулю.

Я завис над битвой, выбирая наиболее удачную точку воплощения. С крыши двухэтажного здания были неплохо видны немецкие позиции, да и двоих снайперов, с комфортом расположившихся на этой точке нужно было срочно упокоить, пока они не перебили всех моих товарищей. Очередью из автомата прикончил фрицев, аккуратно высунулся с крыши, запоминая местоположение немецких пулеметных точек, затем начал раскидывать по ним гранаты, благо у одного из снайперов под боком стоял целый ящик. Я и кинул сразу десяток, а затем из снайперской винтовки пристрелил ещё с дюжину активно сопротивляющихся фрицев.

После чего немцы начали сдаваться:

— Рус не стреляйт, мы сдаваться.

Правда кое-кто собирался продолжить сопротивление, но несколько метких пуль с моей стороны, и таковых не осталось.

Нужно было срочно собирать трофеи и увозить еврейских детей и женщин.

— Товарищ майор, ну как вам получается успевать сразу в нескольких местах? — удивился сержант Пархоменко, усатый кряжистый белорус, увидев как я с трофейными винтовками спускаюсь по железной лестнице с крыши здания.

— Ты, Пархоменко, меньше кушай, и тогда тоже будешь успевать, — пошутил я и протянул ему одну из трофейных винтовок.

Пархоменко учился на курсах снайперов, Вася Алексеев прочил ему неплохое будущее. Терпением белорус обладал железным, а остальное приложится с опытом.

— Если буду меньше кушать, то ноги перестану таскать. — усмехнулся Пархоменко. — А за подгон спасибо. Неплохая у фрицев оптика. Будет чем приласкать этих гадов.

18.00 5 сентября

А спустя получаса после окончания боя мы оказались по уши в благодарном еврейском населении, состоявшем в основном из бодрых женщин и крикливых детей, хотя несколько мужчин тоже присутствовало. В основном пожилых, но довольно таки бойких.

Ко мне сразу, определив командира, подбежала преклонного возраста женщина с очень колоритной внешностью, похожая на актрису Раневскую.

— Таки это вы, пан командир, к кому мы вечно должны приходить чтобы благодарить за наше спасение? — спросила она с одесским колоритом, но как-то уж больно грозно.

— Ну я, — ответил я настороженно.

— Пан командир, раз вы уже начали, то может быть вы нас ещё раз спасёте и покормите, а то есть уж очень хочется, особенно если пообедать.

Ей тут же возразила соседка, помоложе, но не менее колоритная:

— Тихо, Роза Марковна, шо вы нападаете на пана командира как будто он вам деньги должен, хотя вроде как наоборот? — и тут же без паузы уже мне, — Пан командир, нам на самом деле нужно поесть. Фрицы гады уже третий день нас не кормят.

— Так, — сказал я громко, — товарищи женщины и к ним присоединившиеся, слушать мою команду. Сейчас вам раздадут немножко еды, совсем крошечку, чтобы не было тяжело дышать и долго идти, после чего вам нужно будет бодро проследовать на наши партизанские базы где вас накормят получше. Что касается вашей дальнейшей жизни: жить вы будете прекрасно и почти сыто, но аккуратно, в лесу в партизанских базах подальше от фрицев. Вопросы имеются?

Женщины загалдели, задавая сразу десяток вопросов одновременно.

— Срочных вопросов нет, — заключил я, даже не слушая их.

Дамы громко и возмущённо завыли.

— Скоро здесь появятся немцы. Предлагаете дождаться их и устроить вместе с ними дискуссию? Кто хочет разговаривать, может их подождать. Все вопросы по мере продвижения. Мы должны выдвинуться прямо сейчас. По пути за жизнь поболтаем, кому будет скучно идти пешком молча. У нас с собой есть подводы для детей и ослабевших.

Тут быстро выяснилось, что детей и ослабевших оказалось гораздо больше, чем имеется у нас мест на подводах.

Каждая еврейская женщина считала себя достойной ехать с комфортом до леса на повозке, а не идти пешком как последняя лохушка. Тут же возникли громкие конфликты по поводу того кто более ослабевший, а на ком можно пахать колхозное поле вместо трактора.

— Внимание, дорогие женщины, концепция меняется: на повозках едут дети до 7 лет и очень старые женщины. — крикнул я с хитрым лицом.

При таком раскладе многие передумали садиться на повозки и даже остались свободные места для продуктов и трофеев. Даже Роза Марковна бодро ковыляла рядом с подводой где сидел ее внук, держа котомку с вещами.

Мы собрали полезные вещи оставшиеся от убитых, легко ранили сдавшихся в плен немцев, перевязали своих раненых.

К сожалению своих погибших взять с собой у нас не было никакой возможности, и мы быстро похоронили их прямо на месте. Короткая речь с моей стороны: «не забудем — отомстим», и партизаны с максимальной скоростью двинулись к партизанским базам в надежде избежать преследования карателей.

К сожалению, быстрое передвижение вместе с женщинами и детьми было крайне затруднено. Кто-то хотел писать, кто-то хотел какать, кто-то хотел отдохнуть или покушать. Кроме того, грунтовая дорога была довольно таки разбитой, скорее даже не дорога, а так направление. Копыта лошадок цокали по попадавшимся на дороге камням, женщины и дети громко и весело галдели.

Не смотря на мои бодрые матюки и ругань других командиров партизанских подразделений, скорость у нас оставалась черепашьей. И это не могло не выйти нам боком.

Разведка на мотоциклах, которую я периодически отправлял то вперёд, то назад, выявила противника, который стремительно нас догонял. Численностью с полк пехоты, с лёгкой артиллерией и миномётами.

Я собрал командиров подразделений на быстрое совещание на ходу:

— Товарищи, к нам едут в гости немцы под 1000 камрадов с миномётами и артиллерией. Убежать, тем более с бабами и детьми, мы не успеваем. У нас есть только один выход: разделиться. Часть товарищей дойдёт до баз и поможет укрыться женщинам, другая часть прикроет их отход.

Разумеется, все командиры подразделений как один вызвались прикрывать отход. И были ярые возражения чтобы я остался в арьергарде.

— Товарищ Пухов, вы душа нашего партизанского движения. Вам нельзя оставаться здесь и гибнуть. — убеждал меня Рыков.

— Как душа нашего партизанского движения я бессмертен, поэтому не имею права прятаться от пуль. — усмехнулся я. — Поэтому остаюсь командовать засадой, а вы, Рыков, возьмёте на себя вывод гражданских до наших баз. Отставить разговорчики, это приказ.