Она даже подошла поближе чтобы плюнуть на его труп.

Пришлось повторить вопрос дважды, так как Оксана первый раз не расслышала.

Девушка пожала плечами.

— Да все в принципе, но девушек насиловали вот этот, этот, тот, и кажется этот, и ещё вот тот, и этот…

Всего три десятка любителей противоестественной любви, в том числе тощий.

— Остальные отказались насиловать, — сказала девушка. — можно я сама насильников расстреляю?

— Уверена? — спросил я Оксану.

— Я была девушкой, нетронутой и чистой, мои подруги тоже. Кто нас теперь замуж возьмёт? Кровь можно смыть кровью. — решительно заявила девушка. В её красивых глазах плескались гнев, отчаяние и лёгкая безуминка.

И действительно застрелила двоих, после чего согнулась в истерике и рыданиях.

Оставшихся насильников мы быстро расстреляли. По закону военного времени. Чего с мразью церемониться?

У остальных, не замаранных в поскудстве, отняли оружие, и по короткому обсуждению с Прибытько назначили в штрафную роту.

Поставили над ними командовать несколько сержантов поавторитетнее с пудовыми кулаками.

— Товарищи, — я решил толкнуть перед проштрафившимися партизанами речь. — К сожалению, ваш ныне погибший командир Суцкий, вел вас в неправильном гибельном направлении. Те ваши товарищи, которые зашли слишком далеко, получили по заслугам. У вас же есть шанс искупить свою вину кровью, при чём, что крайне ценно, не своей, а немецкой. Хорошо проявите себя в бою — заслужите прощение.

И, самое главное, запомните и зарубите на носу: мы боремся с фашистами за советских граждан. Ни в коем случае нельзя обижать своих. Иначе мы сами станем тварями хуже фашистов, хуже зверей.

После речи меня отвел в сторону наш интендант Поликарпенко.

— Командир, мы тут стали перебирать запасы этого пана и смотрите что обнаружили.

Действительно Суцкий жил слишком богато для того кто опасался бороться с немцами.

И тушёнки у него было вдоволь, и боеприпасов, и гранат. И всё это импортное. Немецкого или чешского происхождения.

— Прибытько, а ну-ка иди сюда и посмотри на эти сокровища. — позвал я своего зама.

Сержант смотрел и соображал целую минуту, затем выдал:

— Нужно расспросить уцелевших дружинников нашего пана откуда такое богатство. А заодно и поснидать бы, товарищ майор, раз уж Суцкий у нас такой хлебосольный хозяин оказался.

Разбили бойцов Суцкого на отдельных персонажей и стали вдумчиво с ними беседовать.

Спустя час выяснилось и многократно подтвердилось, что дней семь назад появился в их отряде какой-то интересный товарищ, похожий на белогвардейца с плаката, только уже довольно пожилой, седовласый, что неудивительно, так как Гражданская война закончилась довольно давно.

После приватного разговора по душам с беляком Суцкий со своими приближенными куда-то на денёк исчез, а потом неожиданно вернулся с довольно богатым обозом.

После этого отряд и стал творить лютую дичь среди местного населения, которую, разумеется, разделяли далеко не все его бойцы.

15 августа 41 года 23.30

По пути на нашу базу мы с Прибытько обсуждали этого самого седовласого белогвардейца.

Явно он, вражина, работал на немцев в целях дискредитации партизанского движения в глазах местных жителей.

Как бы нам этого господинчика поймать и переговорить по душам?

А заодно передать ему большой привет от советской власти и трудового народа.

Судя по всему партизаны должны в ближайшем ожидать большого наплыва немецких шпионов и диверсантов в свои ряды.

Тем более что у них скорее всего не будет сильного недостатка от потенциальных рекрутов.

Немало народа на просторах бывшей Российской империи пострадало от неумолимой поступи советской власти во время гражданской войны, коллективизации, репрессий и изрядное число из этих пострадавших люто ненавидит комиссаров.

«Лес рубят -щепки летят» — хорошо говорить когда ты из рода потомственных лесорубов. А если твою жизнь и семью разрушили вдрызг, отобрали нажитое предками, то терпеть ради светлого будущего становится невероятно сложно. Особенно когда ради чужого светлого будущего разрушают твое вполне себе светлое комфортное счастливое прошлое и настоящее.

И как теперь нам отличать обычных окруженцев и бывших военнопленных от вражеских шпионов и врагов советской власти совершенно непонятно.

Разве что внедрять жесточайшую секретность, так чтобы о конечных целях операций знало строго ограниченное количество людей, только командир отряда и пару-тройку его заместителей.

А для всех прочих любопытных распространять ложные сведения о целях.

Пусть враг суетится и совершает ошибки.

В течение дня мы отсыпались и отъедались после операции.

На следующее утро я наслаждался дрянным трофейным кофе за завтраком, когда ко мне подсел на брёвнышко Прибытько с очень озабоченным видом.

— Чего не весел, товарищ сержант, чего голову повесил? — спросил я у него с интересом.

— Да вот размышляю, товарищ майор, думу тяжкую думаю. Часовые доложили, что ночью над нами вроде как самолёт кружил, очень тихий, разведчик. — ответил Прибытько хмуро.- Вот, боюсь, наши партизанские костры этот летучий фриц мог увидеть сверху.

— Налёта и бомбардировок опасаетесь? — от моего хорошего настроения не осталось ни следа.

— Опасаюсь. Может быть на километр- другой перенести нашу базу в сторону, а может и вовсе отойти на запасную? У нас тут ещё одна лежка есть в десяти километрах. Как вы думаете?

— Согласен, на всякий случай нужно поменять дисколокацию. Лучше поработать ножками, чем потом потеть и лопатами своих товарищей хоронить. — решил я. — Доедаем быстро и перелетаем на запасной аэродром.

— Есть доедать и перелететь, — просветлел лицом Прибытько. Видимо, боялся, что придётся меня уговаривать, убеждать, а я ещё буду изображать из себя товарища Железняка с Павкой Корчагиным и выговаривать ему за паникерство.

— Запомни, сержант, — сказал я, быстро допивая кофе, — излишне смелый партизан это мёртвый партизан. А мы должны быть очень осторожны и жить чтобы жила наша Родина.

Спустя полчаса после того как мы снялись с базы выяснилось, что Прибытько не зря бил тревогу.

Мы издали с безопасного расстояния смотрели как несколько немецких самолётов щедро закидывают нашу бывшую базу бомбами, в том числе зажигательными.

— Этак они пожар, сволочи, устроят, — заругался Прибытько, грозя самолётам кулаком.

— В этом наверное и есть смысл бомбёжки: устроить пожар и сжечь всех нас нахрен, — выругался красноармеец Дымов, рыжий и рябой, худой как глиста.

— Прав ты, Дымов, скорее всего, — сказал я задумчиво.

Нам крайне повезло, отсутствие ветра и последовавший вскоре сильный дождь затушил разгорающееся пламя.

А вот нескольким другим партизанским отрядам, как выяснилось на другой день, на совещании командиров, довольно сильно досталось.

Кто-то из бойцов погиб в бомбёжке, кто-то сгорел-угорел в пожаре, плюс немало имущества и продуктов пришло в негодность.

Командиры, особенно понесшие потери, выглядели хмурыми и злыми.

— Надо бы немцам нанести ответный визит. — Сказал Иванов, чью базу фрицы раздолбали особенно мощно.

— Идея хорошая, но сначала нам нужно разработать методику противодействия подобным налетам противника. — сказал другой партизанский командир, Рыков, в очках, похожий на товарища Троцкого. — Как они вообще вычислили нашу дислокацию?

— Ночью, их самолет-разведчик сверху заметил огонь костров, которые мы разжигаем как защиту от комаров. — ответил Прибытько.

— Значит ночами тушим все костры? — уточнил Рыков.

— Наоборот, зажигаем, — предложил Иванов. — Но только подальше от своей базы. Пусть фрицы тратят бомбы и самолеточасы на пустышки. Только заранее выберите и подготовьте площадки чтобы лесные пожары не начались, и ваши люди не сгорели.

Идея командирам понравилась.