В этом плане комиссариату на Украине гораздо проще.

Лесов там мало, партизан почти нет.

— Тогда нужно попросить у Берлина ещё хотя бы дивизию, а лучше две. — сказал этот же самый полковник Вермахта. — Нам критически не хватает людей для контроля такой сложной территории.

Группенфюрер устало и сердито усмехнулся.

— Как будто у Берлина есть много лишних дивизий, Отто. На Востоке красные бьются неумело, но фанатично, не считаясь с потерями. И у Вермахта из-за этого тоже потери больше, чем во всех предыдущих компаниях вместе взятых.

Но на наше счастье русские недавно на фронте сильно потрепали румынскую и венгерскую дивизию. Их остатки решили передать под моё командование на пару месяцев пока наши союзнички не пришлют пополнение.

Где-то по пять тысяч румын и венгров. Они конечно те ещё вояки, но должны нам помочь взять под контроль территорию республики.

Можно будет из них хотя бы гарнизоны сформировать для небольших населённых пунктов и усилить охрану основных транспортных артерий.

На утро после совещания командиров у меня болела голова. Потому что нечего было мешать трофейный французский коньяк и немецкий шнапс с родной российской водкой и белорусским самогоном.

Хорошо ещё хоть закусить было чем. Каждый из командиров захватил кто чем богат.

Кто-то притаранил немецкую тушёнку, кто-то местного сала с одуряюще вкусным хлебом, кто-то принес шоколад и конфеты производства г. Кёнигсберг.

В итоге на совещании командиры договорились пощипать егерские дозоры вдоль северных границ партизанского края.

Нет, нашим товарищам на границе с Украиной тоже решили послать информацию о немецких точках наблюдения, но с учётом высокой вероятности устаревания информации.

Пока наши посыльные дотопают до южан, пока те будут маковки чесать и собираться… фрицы успеют поменять дислокацию раз десять.

Чтобы не тратить время впустую было решено, что утром я «выйду в астрал», а спустя какие-то минуты по указанным мной точкам уже выдвинутся боевые группы, превосходящие егерские отряды в два-три раза.

Прибытько добыл где-то и принёс угостить большой бидон хорошо настоенного, в пару-тройку градусов алкоголя, холодного кваса.

Пол литра пенного напитка ушедшие в мою глотку уняли головную боль и прояснили сознание.

Вокруг меня собрались командиры партизан.

— Кофе и подробную карту местности. — велел я.

Народ смотрел на меня недоверчиво, но нужные для шаманизма ингредиенты обеспечил.

Я создал Голосу запрос на получение текущей информации об окружающей обстановке и стал рисовать на карте точки расположения егерей, мобильные, стационарные, маленькие, большие, численностью до роты и опорные базы.

Для южан ограничился только стационарными пунктами и базами. Об остальном всё равно устареет информация.

После того как я закончил, партизаны стали распределять цели и перерисовывать информацию с большой карты на свои, походные.

Перед выходом на операцию командир очередного отряда подходил ко мне и уточнял детали: численность, вооружение, какие-то дополнительные существенные детали, вроде способов маскировки и наличие/отсутствие минирования позиций.

На последнюю из целей, самую крупную и жирную, выдвинулись наши с Прибытько отряды.

Егеря расположились в крупном населённом пункте на границе с Прибалтикой, сделав там свою опорную базу.

Там постоянно находилось пять- шесть десятков немецких солдат, плюс периодически вдвое больше отдыхало между рейдами вокруг партизанского края, кроме того тут находился довольно обширный склад боеприпасов и продовольствия.

Все это богатство мы и хотели прибрать себе.

Егеря разумеется были начеку.

Все-таки вокруг чужая только-только завоёванная территория, кишащая партизанами, а не Берлин.

К сожалению, ни у меня, ни у Прибытько не было снайперов, зато ворошиловских стрелков каждый второй.

Поэтому часовых и огневые точки у фрицев в населённом пункте мы накрыли в первую же минуту боя.

Я стрелял в пулемётчика на вышке из винтовки Маузер,

возможно даже попал, потому что фриц мешком свалился на землю.

А затем пулемётами, автоматами и гранатами мы быстро подавили сопротивление противника.

Я сам лично пристрелил выбежавшего из избы немецкого унтера и метким броском гранаты накрыл ещё тройку фрицев.

Часть егерей предпочли сдаться бессмысленной смерти, побросав оружие и подняв руки вверх

15 августа 41 года 16.30

После окончания боя мы приступили к сбору трофеев.

Фрицы нас порадовали большими запасами боеприпасов и гранат, а также продовольствия.

Кроме этого больше сотни новеньких только что с завода винтовок Маузер и четыре пулемёта мг-34.

Один из сдавшихся в плен унтеров удивил нас неожиданной информацией:

— Камрады партизаны, по приказу военного коменданта за каждого убитого солдата рейха будут расстреляны десять ваших военнопленных. Прошу учесть эти факты при ваших дальнейших действиях в отношении моих людей.

Мы с Прибытько отошли в сторону обсудить новость.

— Вот ведь гады, — выругался сержант. — Мы сейчас с пять десятков немцев упокоили.

Да и наши товарищи сегодня наверняка несколько сотен егерей нащелкали. Это что получается фрицы несколько тысяч наших расстреляют? Пленных жалко. Надо бы их как-то выручить, товарищ майор.

Основной лагерь военнопленных по Белоруссии находился в Минске.

Наверное немцы там в столице республики и начнут делать показательные устрашающие казни.

Только вот немецкий гарнизон там состоит из многих тысяч хорошо вооружённых солдат.

Даже если удастся освободить пленных, то огромные потери среди партизан будут неизбежны.

Стоит ли такая игра свеч? Менять тысячи уже успевших закалиться в борьбе с фашистами партизан на тысячи непонятных бойцов…

— Надо думать, Прибытько. — ответил я неопределённо. — Как бы нам всем о немецкий гарнизон бестолку не убиться.

Это тут в лесах и полях мы ударили неожиданно из засады, нанесли болезненный урон врагу и убежали.

А там, в укрепленном городе…против опытного дисциплинированного врага мы и своих не освободим, и сами все поляжем.

— Если соберём побольше народу, то сдюжим… наверное. — Сказал Прибытько с уверенностью, которой не испытывал.

— Если много народу будем собирать, то какая-нибудь сволочь наверняка фрицам стукнет об операции. Немцам сейчас партизаны как кость в горле. Уверен, что они сейчас в наши отряды внедряют своих агентов. — Возразил я, затем спросил у унтера:

— Камрад, а если белорусские партизаны будут убивать немецких солдат в других комиссариатах?

Тот пожал плечами:

— Приказ касается только нашего комиссариата. Насколько я знаю, на другие части рейха не распространяется.

— А за раненых солдат рейха есть какое-то наказание?

— В приказе ничего об этом не говорится, герр командир. — унтер слегка напрягся.

— Оставшихся в живых егерей раним в правую руку. — Решил я. — Собираем трофеи и быстро сваливаем отсюда, пока немцы не прислали подмогу. Склады с остатками имущества поджечь.

Пока мы готовились к отъезду и поджогу, из прилегающего к базе села прибежало несколько селянок, пара молодых и симпатичных, две постарше, успевших существовенно покарябаться лицом и фигурой о прожитые годы.

— Пан командир, не жгите дома, пожалуйста иначе вся наша весь погорит. — стали они умолять. — Жара две недели стоит, все мы тут заполыхаем.

— А давайте, дивчины, к нам в отряд. — задорно предложил им красноармеец Чижиков, балагур и весельчак.

— И кем мы к вам пойдем? Б…ми? Чтобы у тебя уд отсох за такое предложение. — рыкнула на него дама постарше.

— Зачем так грубо, мадам? — развеселился Чижиков. — Нам в госпиталь медсестры нужны и санитарки.

— Обойдёшься без женской ласки. — сказала молодая девушка, белобрысая и сероглазая, стройная как тростинка, во все глаза смотрящая на меня. Женщины во все времена любили и уважали начальство. — разве что только пан командир позовёт.