Грузовик к сожалению травой не питается и на шашлык не годен.

В течение часа мы согласовали время и планы нападения, на всякий случай все командиры пообещали сообщать простым партизанам неправильную информацию о целях операций.

Пусть агенты немецкой разведки сообщают ложные сведения своим шефам.

По моей настоятельной просьбе этих товарищей даже перевели в хозвзводы, чтобы они ненароком не погибли в бою.

Выявленных вражеских шпионов нужно холить и лелеять, беречь пуще собственного ока, аккуратно скармливать дезинформацию.

После окончания обсуждения, меня отозвал в сторону капитан госбезопасности Ветрук и тихо предупредил:

— Не нужно ссориться со своим комиссаром, товарищ майор. Ваше стремительное возвышение по карьерной лестнице может так же быстро прерваться.

У комиссаров большие полномочия, в том числе по вашему отстранению и взятию командования на себя.

— Да нет проблем, капитан, пусть попробует. — я усмехнулся. — Там в Ставке видимо совсем не понимают нашу специфику. Мы здесь на самообеспечении, командуют отрядами нередко не самый старший по званию, а самый авторитетный и проверенный в боях командир.

Такой вот комиссар может взять командование на себя условным партизанским отрядом имени 20 лет октября. И что?

После этого отряд сразу же самораспустится и организуется в новый имени 15 лет комсомола. А комиссар останется руководить старым отрядом, состоявшим из одного активного партизана.

Капитан усмехнулся в ответ и пожал плечами. Мол, смотри сам, я тебя предупредил.

Не глупый он товарищ, да и не говнюк.

— Я запрашивал у ставки боеприпасы, связь, оружие, продукты, — он скривился. — А они прислали комиссаров. Правда с рациями. Они обладают навыками радиосвязи, вполне способны обучить других людей, так что совсем бесполезным грузом не станут.

Я вздохнул, как-то не испытывал я особой тоски по отсутствию руководящих посланий из Москвы, откуда, разумеется, гораздо лучше чем из Брянских лесов видно как брать штурмом хутор Колупаевка с гарнизоном из трёх фрицев и четырёх полицаев.

Читывал я в прошлой мирной жизни мемуары Ковпака и прочих партизанских командиров. Поругивали они руководство партизанского движения, сидевшее в уютных московских кожаных креслах на усиленном продпайке.

Да и партизанские знаменитые рейды, организованные по приказу Москвы, тоже не блистали большой эффективностью. Потерь было много, героизма ещё больше, а вот ущерба для врага куда меньше чем если бы они в своих лесах сидели и делали вылазки на знакомые им немецкие коммуникации.

Эффектность была, эффективности, к сожалению, меньше.

По прибытию в отряд я дёрнул Пылаева в сторону пообщаться.

— Комиссар, нужно сразу расставить точки над и, как говорили до революции.

Мне командовать не мешать, партизан сильно не грузить, потому что они и так почти круглые сутки заняты.

Но если вы поможете поддержать дух и бодрость моих бойцов, то сработаемся.

К сожалению, комиссар вместо того чтобы принять предложение, скривился с высокомерным видом и процедил:

— Меня и моих товарищей прислало правительство чтобы не допустить махновщины и отклонения от руководящей линии партии.

Я вам не подчиняюсь и поэтому буду делать то что считаю нужным в рамках своих полномочий.

Я вздохнул:

— Ты, комиссар, правильные вещи говоришь, только вот не всегда правильные слова соответствуют верным делам.

Мне как-то рассказывали поучительную историю про товарища, отправленного руководителем в некий колхоз, в котором не до конца были изжиты кулацкие элементы и прочие нехорошие проявления.

Товарищ очень хорошо знал труды Ленина, Маркса, Энгельса, ну вот беда: ни censored не понимал в сельском хозяйстве. С 14 лет работал на заводе, потом гражданская война, продотряды, продразвёрстка, борьба с кулаками.

В принципе ничего не страшного если руководитель ни censored не понимает в том чем руководит, главное чтобы нормальных заместителей и помощников себе набрал и слушал их советы.

Но товарищ считал себя самым умным и, к сожалению, этим не озаботился.

Хлеб он велел сажать ещё зимой, мол, быстрее вырастит, а когда урожай, разумеется, погиб на корню, обвинил пол деревни во вредительстве и антисоветчине.

На счастье крестьян следователь, который приехал расследовать этот случай, был деревенский.

Установив, что новый председатель категорически нарушил все нормы и правила земледелия, следователь арестовал этого авторитетного товарища и возбудил дело о саботаже.

Как ни странно хорошее знание марксизма-ленинизма не сильно помогло незадачливому председателю колхоза на суде: впаяли 10 лет строгого режима, да и то только благодаря старым заслугам. Другого на его месте просто расстреляли бы.

Так что вы, товарищ комиссар, не думайте что вредительская деятельность под лозунги победы коммунизма поможет кому-то избежать трибунала и расстрела.

Враг нынче очень хитро маскируется под верного последователя товарищей Сталина и Ленина. На словах они за коммунизм, но мы же будем смотреть по делам?

Я окинул комиссара жёстким взглядом.

Тот с вызовом смотрел в ответ.

Упертый. Жаль.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. — сказал я. — Будешь мешать — познакомишься с нашим партизанским правосудием, самым гуманным правосудием в мире.

Пылаев немного сдал назад:

— У меня задача помогать, а не мешать вам, товарищ майор. Предлагаю решать разногласия в рабочем порядке.

Ну в рабочем, значит в рабочем.

Комиссар собрал личный состав отряда за исключением тех кто стоял в карауле или был в разведке.

Сначала народ воспринял Пылаева со скепсисом, особенно в части лекции про руководящую роль партии, но затем комиссар переключился на сводку с фронта, и народ стал слушать гораздо внимательнее.

Враг рвался к Ленинграду, Москве, Киеву, но наши войска стояли насмерть, уверенно преграждая путь вражеским ордам.

Партизаны слушали сводку, светлея лицами. Раз держались основные города СССР, то значит и им не следует опускать руки и сдаваться.

К вечеру у нас произошёл ещё один инцидент с комиссаром.

— Товарищ майор, настоятельно прошу обеспечить меня необходимым продовольствием. — потребовал он.

— С какого перепугу, — удивился я. — Вы мне не подчиняетесь, ваши командиры сидят в Москве, пусть они и обеспечивают вас продуктами.

У нас самофинансирование, партизанский быт, лишней еды для туристов и пассажиров не предусмотрено. Можно сказать, у нас воплощен коммунистический принцип: кто не работает, тот не ест.

21 августа 41 года 23.30

Пылаев достал из своего кармана мандат, где было черным по белому написано, что предъявителю сего документа всем представителям власти, армии, а также партизанских отрядов и объединений надлежало оказывать максимальное содействие.

Я внимательно прочитал этот документ, а затем дал посмотреть ему бумагу, которую мы реквизировали у брандербуржцев, после того как они едва не уничтожили всех моих бойцов.

— Что это? — удивился тот.

— Фальшивка снятая с тела немецкого диверсанта. — ответил я жёстко усмехаясь. — Смотрите как хорошо сделан документ. Ваша бумажка куда попроще будет.

— Моя настоящая, — возмутился комиссар.

— Те диверсанты тоже клялись в верности советской власти. Однако оказались выкормышами абвера. К тому же, согласно вашему документу я обязан только оказывать вам содействие, а не кормить. — сказал я весело. — Хотите читать лекции партизанам — нет проблем, но кормитесь сами, собственным промыслом, охотиться, надеюсь, умеете? Грибы собирать?

Пылаев пыхтел как паровоз, постепенно становясь красным как помидор.

— Я доложу об этом инциденте в Москву. — выдохнул он возмущённо.

— Обязательно, — одобрил я, — в особенности настоятельно запросите себе обеспечение своего продаттестата.

— Я могу вас отстранить от должности и арестовать. — заявил комиссар, напустив на себя важный вид.