— А попробуйте, — я улыбнулся ему очень доброжелательно. — Посмотрим что будет дальше.

Как не странно у Пылаева хватило мозгов сдать назад.

— Хорошо, майор, я понял. Буду подчиняться, авторитет командира отряда обязуюсь не рушить, властью комиссара не злоупотреблять. — сказал он неожиданно.

Я некоторое время смотрел на Пылаева, но тот выглядел прямо и бесхитростно, как Павка Корчагин. Ну-ну, посмотрим.

Я подозвал нашего интенданта.

— Ну что ж, товарищ Поликарпенко, поставьте товарища комиссара на довольствие.

— С кофе и шоколадом? — уточнил тот.

— С кофе и шоколадом, — подтвердил я.

Комиссар полюбопытствовал про разницу в довольствии, но критиковать, а тем более отказываться от привилегий не стал.

В армии у рядового, командира или генерала пайки тоже разные, как компетенция и ответственность.

И никого это не смущает.

Супчик Пылаев кушал с большим удовольствием и аппетитом.

Очевидно успел хорошенько проголодаться по пути.

Странно что с собой ему ничего не выдали из сьестного.

Пока комиссар с наслаждением пил кофе и хрумкал шоколадом, я спросил у него об этом.

— Нас на истребителях доставляли, товарищ майор, а там каждый килограмм на вес золота. Или беру с собой рацию или ящик тушёнки, или автомат с гранатами или кофе с шоколадом. — он горько усмехнулся. — Я решил, что полезнее буду с радиосвязью и хорошо вооружённый.

Хотя может быть лучше бы взял с собой еды побольше. — сказал он с сомнением в глазах. — Напишу доклад в Москву и попрошу прислать продукты и боеприпасы.

— Поликарпенко, — крикнул я. — обеспечь товарища комиссара списком необходимых нам вещей. Он заказ в Москву составлять будет.

— Это мудрое и своевременное решение, товарищ комиссар, — одобрил воодушевленный интендат и приволок лист бумаги исписанный с обеих сторон. — Я на всякий случай заранее приготовил. Чтобы был. — пояснил он, увидев наши изумленные лица.

Пылаев вчитался в список.

— Ничего себе у вас запросы, товарищ интендант, — весело подивился комиссар.

— Это просто вы, товарищ Пылаев, не сталкивались с нашими снабженцами, — пояснил Поликарпенко. — У них чтобы получить один ящик тушёнки нужно минимум пять запрашивать.

Вот я побольше и написал.

Хоть что-то пришлют и то большое облегчение будет.

— Хорошо, — согласился комиссар. — Передам весь список. Прошу ввести меня в курс предстоящей боевой деятельности отряда.

— Пойдёмте в сторонку пошепчемся, — предложил я.

Не то чтобы я не доверял своим партизанам, но секретность есть секретность.

Меньше буду знать, меньше покажут на допросе если попадут в плен.

Я открыл карту и показал наши будущие цели.

— А почему аэродром в третью очередь, а не в первую? — уточнил он с интересом.

Без наезда. В самом деле хотел разобраться.

— Потому что у нас, партизан, снабжение крайне неустойчивое. Можем конечно сначала разбить аэродром, но потом сами останемся без топлива и продуктов и боеприпасов, потеряем боеспособность, не сможем дальше воевать.

А если сначала запасёмся бензином, едой и патронами, тогда уже сподручно будет и аэродром атаковать. — объяснил я.

— Звучит разумно, — сказал он наконец, — как комиссар полностью поддерживаю.

— Ну и ладушки. — порадовался я.

Я не обольщался по поводу комиссара. Разумеется, он будет следить за мной, регулярно стучать в Москву, при первой же оплошности ударит в спину.

Однако, расстреливать его пока было не за что.

А так глядишь может быть действительно каких-то продуктов или боеприпасов из Москвы выпросит, пользу отряду принесёт.

Прежде чем пробовать до меня докапываться ему необходимо заслужить в отряде немалый авторитет.

Поэтому пусть старается.

Уничтожение сети егерских отрядов на какое-то время сильно подрезало возможности немцев по наблюдению за деятельностью партизан в Белоруссии.

Мы выехали после хорошего послеобеденного сна и сытного ужина, надеясь достигнуть топливной базы к трем утра и взять фрицев тёпленькими.

Поджечь и разгромить подобное хранилище бензина особенно на расстоянии не большая проблема.

А вот захватить топливо целым и невредимым, не поджечь его в процессе, вот это хитрый квест.

Трофейные машины, фашистская форма, достаточно хороший немецкий, всё это на некоторое время усыпило бдительность фрицев, а когда тебе приставляют ствол к пузу и говорят ласково с доброжелательной улыбкой: «хенде хох», брыкаться уже поздно.

Мы взяли базу без единого выстрела, заправили машины на полный бак, реквизировали оружие и сухпайки у охраны, готовились продырявить руки пленным и поджечь оставшееся топливо, но тут на базу в сопровождении охранной роты Вермахта прикатила колонна заправщиков для танков Гудериана.

Вот так встреча на Эльбе.

Мы начали стрелять чуть раньше чем вновьприбывшие.

Всё-таки фрицы совсем не ожидали врагов на базе, да и немецкая форма на нас немного сбивала их с толку. Подсознательно сложно стрелять в человека, одетого в твою форму. А вдруг это свой? А вдруг ты ошибаешься и это не враг?

На этом погорело немало наших товарищей в самом начале войны, когда русскоязычные диверсанты противника в гимнастёрках РККА с хорошими качественными документами внаглую рвали наши коммуникации, убивали военачальников, захватывали мосты и вокзалы.

У нас сейчас таких проблем не было.

Я расстрелял из своего трофейного мп-38 ближайших фрицев прежде чем они успели опомниться и схватиться за оружие.

В итоге мы положили в течении пяти минут почти всю охрану бензовозов за исключением нескольких, сдавшихся в плен.

Водители машин участие в битве не принимали, сразу же «выкинув белый флаг».

Мы убили почти сотню фрицев и потеряли две дюжины своих, хорошо ещё что половину ранеными.

В награду получили два десятка бензовозов, почти сотню винтовок Маузер и немалое количество пайков.

К сожалению, некоторые из бензовозов оказались продырявленными во время боя, но дюжина оставалась вполне на ходу и могла быть заправлена.

Чем мы и напрягли персонал базы.

— Что предполагаете делать с пленными? — поинтересовался комиссар.

Кстати, во время боя я краем глаза наблюдал за ним.

Он оказался достаточно смелым человеком, не растерялся, лично прикончил пару гитлеровцев из своего ППД, Однако на рожон тоже не лез. Что наверное даже лучше, чем просто хорошо.

На войне нет ничего хуже безумно смелого командира, поднимающего своих бойцов в лихую атаку под вражеским пулемётным огнём. Хорошо ещё если враг такого героя сразу шлёпнет. Хуже если он заговорённый, и пули летят мимо, попадая в бедолаг рядовых. Водит такой любимец валькирий своих бойцов в самоубийственные атаки, люди по глупому гибнут пачками, а он получает медали и новое пополнение, взамен потраченным на безумные выходки солдат.

Необходимость одеться в немецкий мундир комиссар тоже воспринял с пониманием, но от советского оружия отказываться не стал, мол, сейчас полным- полно фрицев сражающихся с нашим оружием, захваченным у попавших в плен или на складах.

— Раним в руку, перевяжем и отпустим. — пожал плечами я.- Пока нет информации о расстрелах наших пленных в Минске, не вижу смысла зверствовать.

Оказалось, что я отстал от жизни, а комиссар имел самую последнюю информацию.

— Немцы устроили казнь в Минске, но расстреляли не четыре тысячи, как собирались изначально, а только две сотни командиров и коммунистов. Остальных пока помиловали, потому что партизаны проявили гуманность в нескольких случаях и отпускали пленных с легкими ранениями. — сообщил мне комиссар. — Приказ о расстрелах не отменили полностью, а внесли дополнение: если партизаны отпускают пленных немцев живыми хотя бы с легкими ранениями, то часть приговорённых к казням получают помилование. Число и состав на усмотрение коменданта.

Я всерьёз задумался.

Я был рад, что большая часть пленных избежала казни, по крайней мере пока, и одновременно очень сильно зол, потому что две сотни наших товарищей в Минске погибли, а мы ничем не смогли им помочь.