Из плена можно будет ещё раз сбежать, из плена может освободить наша армия когда погонит фрицев на Берлин, а из могилы вы Родине и своей семье не поможете, товарищи. Поэтому мелкие группы фрицев до десяти человек можно попробовать уничтожить для завладения оружием и продовольствием, если увидите что-то крупнее даже не рыпаться.

После раздела все движемся немного разными путями с целью оказаться в Белоруссии. Приказ ясен?

— Вы немного странные вещи рассказываете, товарищ старшина, — отозвался сержант в обычной пехотной форме РККА, но с очень специфическим взглядом. Таким меня периодически сверлил Беляков, когда не был занят и не бегал как савраска по партизанским делам. Чтобы у лейтенанта не было времени на ненужные мысли, я обычно обеспечивал его работой и задачами по самое не балуй. — Сдаваться в плен врагу…

— Если вы про предательство Родины, то у всех вас уже есть клеймо попавшего в плен и в будущем душевный разговор с трибуналом, так что по этому поводу можно не беспокоиться. — я усмехнулся. — А вот что касается попадания в плен, то тут очень здравый расчёт, помимо того что Родине понадобятся люди и рабочие руки после победы.

Смотрите сами: Если почти безоружный отряд вступит в бой, то враг его легко уничтожит, а трупы покидает в канаву, и продолжит преследовать другие отряды. А если возьмёт в плен, то будет вынужден выделить часть своих бойцов на охрану и сопровождение пленных до лагеря. Может быть немецкий командир и вовсе решит что его миссия выполнена и не будет преследовать ваших товарищей. Разумеется, то что я говорю касается только безоружных товарищей. Те из вас кто возьмёт в руки оружие должны будут драться до последней капли крови.

Сержант, переодетый особист, удовлетворенно кивнул и решительно потребовал:

— Прошу выдать мне оружие. Второй раз в плен не хочу. Лучше погибнуть в бою.

Никто с ним спорить не стал.

Две тысячи человек поделились на два десятка отрядов довольно быстро. В основном делились по своим бывшим полкам и ротам. После чего коротко прощались и расходились в разные стороны.

Народ хоть и устал от ночного марша, но сидеть на месте и ждать немцев охотников не нашлось.

Эпизод 5

6 августа 41 года 11.50

Мы шли вдоль дороги на Восток, периодически останавливаясь на отдых. Шли по бездорожью, по перелеску в надежде на меньшую заметность для противника. Скорость передвижения, конечно, упала до черепашьей, потому что народ был сильно ослаблен скудным лагерным пайком, но зато какое-то время мы беспрепятственно шли мимо засад и ловушек.

Периодически над нами летали немецкие самолёты в поисках групп сбежавших партизан, и мы пытались от них спрятаться в траве или кустах.

Освобожденный народ был мрачен и сердит, а его боевой дух и так не сильно высокий, падал с каждым шагом по земле Восточной Пруссии.

По пути я мысленно ругал и Белякова и самого себя за столь нелепое освобождение бойцов Красной армии из лагеря под Кёнигсбергом. Да, мы устроили неплохой погром в порту, нарушив его нормальную работу на пару-тройку недель. Это великолепный результат. Да, мы уничтожили немало боеприпасов и топлива.

Тоже очень неплохо.

Но был ли смысл освобождать из лагеря такую большую массу людей без шанса обеспечить их оружием и продовольствием?

К счастью, смысл был, и немалый, потому что сбежавших пленных сейчас ловили по всей Пруссии аж целых две пехотные дивизии Вермахта по пути на Восточный фронт, посланные на помощь группе армий Север, увязшей на Лужском рубеже. И на целых десять дней благодаря нам там под Ленинградом воцарилось относительное затишье.

Но об этом я узнал позже.

А пока брел по бездорожью и мысленно казнил себя за то что сдвинул двадцать тысяч человек бестолку из сытого концлагеря на голодную свободу.

И когда после очередного кустарника впереди раздалось на чудовищном русском: " Рус, сдавайтесь.", я честно говоря даже почувствовал некоторое облегчение.

— Безоружным бойцам ложиться, прятаться и потом сдаваться в плен, вооружённым к бою. — крикнул я, кинул в сторону кустов, откуда доносился немецкий голос сразу две гранаты, и резанул по невидимым фрицам длинной очередью.

После взрывов послышались крики, ругань и открылся меткий ответный огонь, который сразу вынес меня в прозрачное состояние, закончив мою очередную жизнь.

Я поднялся над полем боя, осматривая окрестности.

Мы наткнулись на охранную роту Вермахта.

Взрывом брошенной мной гранаты накрыло немецкий пулемёт и обслуживающую его команду.

Красноармейцы Грищенко и Зошенков, суки, сразу побросали винтовки и легли с поднятыми руками, а вот Иванов, молодец, сражался до конца, прежде чем погибнуть, ранил двоих гансов.

А пулеметчик Коркин и вовсе устроил немцам Кузькину мать, расстреляв все имевшиеся у него патроны. При чём он стрелял настолько метко, что положил почти два десятка фрицев,а его самого ответные пули облетали как заговорённого.

Когда бой закончился из-за исчерпания боеприпасов, обозленные немцы не стали брать его в плен, а ожесточённо в течении нескольких минут расстреливали в упор из десятков стволов.

Остальных бойцов немцы взяли в плен без особых нареканий, дав только несколько пощёчин и пинков наиболее бодрым на вид красноармейцам.

Командир немецкой роты, после докладов о потерях и количестве раненых, долго затейливо ругался, а затем решил прекратить преследование партизан и заняться доставкой своих раненых до госпиталя, а пленных до концлагеря.

С нашими ранеными церемониться фрицы не стали. Легко раненых разрешили перевязать и помогать идти, а двоих тяжёлых пристрелили без всякой жалости.

— Голос, а где сейчас Беляков с товарищами рассекают? — спросил я с интересом.

Особист благодаря наличию грузовиков благополучно добрался до Белоруссии, успев проскочить мимо всех засад и кордонов.

Более того по пути он наткнулся на большую группу освобожденных красноармейцев и обменял часть захваченного в Кёнигсберге арсенала на три сотни наиболее ослабевших людей. В итоге две тысячи почти безоружных красноармейцев превратились в 1700 неплохо вооружённых товарищей.

И когда эти товарищи наткнулись на немецкий кордон, то немцы в этой стычке полегли все до единого, не ожидая от бывших пленных такого хорошего вооружения и такой отчаянной ярости. После этого сражения и двух последовавших после, этот партизанский отряд уменьшился до 900 человек, зато тоже смог добиться до Белоруссии с очень хорошим запасом оружия. Многие бойцы тащили на себе по парочке винтовок или пистолет-пулеметов.

Я попросил помощника Архитекторов реальности воплотить меня на дороге перед колонной машин с моими партизанами, которую возглавлял Беляков.

Какие же у них были удивленные рожи, когда они увидели одинокую фигуру в форме старшины погранслужбы СССР голосующую рукой на их пути. Очень долго не могли поверить в реальность этой встречи.

— Товарищ старшина, — от избытка эмоций партизаны полезли обниматься.

— Эй, отставить телячьи нежности. — сердито сказал я. — Хватит меня тискать, я вам девка что ли?

— Товарищ старшина, — ко мне подскочил Беляков. — Как же так, как вы смогли?

— На этом свете, друг мой Горацио, есть много вещей недоступных вашим мудрецам. — ответил я загадочно.

— Куда мы теперь? -спросил особист.

— Снова в Прибалтику громить фрицев. Нельзя им дать возможности окружить Ленинград в блокаду. А значит снова мы будем рвать их коммуникации и пускать под откосы поезда. — ответил я. — Есть вероятность что фрицы немного утомились проверять свои же блокпосты на фальшивость, и мы снова сможем некоторое время использовать эту эффективную тактику.

По дороге в машине Беляков всё пытал меня как я смог провернуть такой трюк.

Я загадочно улыбался, затем рассмеялся:

— Беляков, ты ведь коммунист, атеист и материалист, надеюсь?

Особист кивнул, но как-то неуверенно.