— Припеваючи живут, сволочи. — ввернул Иванов, которого тоже пригласили на совещание как посетившего немецкий город.

— Ну значит завтра и скатаемся посмотрим, позавидуем. — решил Беляков.

Рожи товарищей предвкушающие заулыбались. Иванов уже успел всем рассказать и про шикарное пиво и вкусные сосиски. Я бы тоже ещё раз съездил, посмотрел на город и прекрасную хозяйку кафе, но Беляков прав. Вокруг война. Хватит развлекаться, пора работать.

Прежде всего я велел начальнику лагеря поставить на стоп все работы по заработку продовольствия. Не то чтобы оно нам не было нужно, как раз наоборот, но был слишком большой риск что кто-то из наших, переодетых немцами, изображая охрану, засыплется перед важной операцией в Кёнигсберге, обнаружив своё советское происхождение. А посылать настоящих немцев в качестве вертухаев было слишком опасно.

Тем более, что во время подвоза очередной порции продовольствия случилось чрезвычайное крайне неприятное происшествие. Один из пленных немцев решил передать сообщение германскому командованию о захвате лагеря. Почему-то он решил, что молодой водитель и пожилой охранник со старой винтовкой Маузер смогут вырваться с территория лагеря несмотря на восемь пулеметов и нескольких снайперов. Видимо поэтому он крикнул им громко из-за колючей проволоки:

— Камрады, нас захватили русские партизаны. Уезжайте отсюда срочно.

К сожалению пожилой охранник решил поиграть в вестерн и схватился за винтовку. Красноармеец Петров прежде чем его застрелить, дважды настойчиво предложил ему бросить оружие.

Молодой безоружный водитель с испуганным лицом поднял руки вверх. Увиденная картина меня взбесила. Во-первых, если этот экипаж не вернётся на базу, то его начальство встревожится и пришлёт проверку, во-вторых, этот старый немец мог бы ещё пожить. Нет так-то конечно хрен с этим немцем, но я же обещал начальнику лагеря что его подопечные останутся в живых. А ведь придётся этого зачинщика беспорядка грохнуть. В назидание остальным. Потому что если он останется в живых, то фрицы перестанут нас бояться и могут попробовать поднять бунт, что приведёт к большой крови.

Я подошёл к крикуну и спросил почти ласково:

— Зачем ты кричал, дурачок? Это не Петров убил этого дядьку, это ты его убил, паскуда свинская.

Фриц зарыдал от страха, упал на колени и начал что-то сбивчиво объяснять. Что он извиняется, что больше так не будет и что Гитлер капут. Его причитания я оборвал выстрелом.

— Зря вы, товарищ старшина, их в отдельный сектор поселили. — высказался из-за колючки пожилой красноармеец. — лучше между нами их распределите, мы заодно и присмотрим чтобы не бузили.

— А вы их не прибьете? Ненароком?- спросил я с сомнением.

— Не должны, — усмехнулся пожилой. — Здесь хороший начальник лагеря и своим подчинённым разгуляться он не давал. Максимум пару зуботычин ласково кое-кому выделим, но аккуратно, без перебора. На большее пока никто не заслужил. К тому же у нас все в курсе, что вы обещали фрицам жизнь, коли будут сотрудничать. Если кто-то из охраны вдруг кончится, вы за это по головке не погладите.

— Хорошо, договорились. Распределю их по остальному лагерю. Будешь приглядывать за немцами. — решил я.

Пожилой красноармеец недовольно скривился.

— А ты как хотел? Критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай. — усмехнулся я.

А спустя мгновение мне стало невесело, так как пришлось объяснять прибежавшему на шум выстрелов начальнику лагеря, почему я нарушил обещание не множить на ноль его подчинённых. И вроде бы всё разъяснил, и вроде бы прав, но неприятный осадок остался.

Я дал команду перемешать фрицев с военнопленными (у охраны сразу после захвата лагеря отобрали не только оружие, но и немецкую форму, отдав взамен советскую), военнопленным строго- настрого запретил их обижать. Без веской причины.

Пленные меня успокаивали.

— Не переживайте, нормальные здесь немцы, зачем их обижать, товарищ старшина. — говорили мне хором. — Вот тех бы гадов, которые нас сюда привели, их бы всех голыми руками придушить или в нужнике утопить. Столько наших раненых по пути постреляли, суки фашистские.

Решив этот вопрос, я стал прикидывать сколько мы сможем взять с собой вооруженных бойцов на порт, а сколько нужно будет направить на сопровождение безоружных освобожденных в Белоруссию. В любом другом месте они или погибнут сразу зазря или снова попадут в плен, а там среди лесов партизанского края они смогут получить помощь и оружие.

В этих размышлениях почти мимо меня прошло важное событие: 1 августа пал Минск. Существенно позднее чем в моей реальности, и не с такими катастрофическими последствиями. В котёл попало в несколько раз меньше солдат, так как основные силы ставка постепенно выводила из намечающегося окружения. Оставили только тех бойцов, которые должны были устроить из Минска фрицам министалинград, а потом попытаться прорваться к партизанам. Так себе конечно стратегия, оставить десять тысяч солдат на убой, но ставке виднее.

Нужно было решить важный вопрос: когда отправлять пленных в Белоруссию? Если до операции в порту, то существовал риск, что они слишком быстро попадут в руки немцев и кто-то обязательно проговорится о захваченном лагере, и фрицы поднимут шухер и на всякий случай усилят охрану всех своих важных объектов в окрестностях. Если после нашего нападения на порт, то у них будет намного меньше шансов проскочить до Белоруссии. Сейчас пока немцы спокойные и расслабленные, можно хотя бы издали сойти за обычную колонну пленных. А после разгрома важного объекта фрицы наверняка начнут тщательную проверку всего и вся.

Решил что лучше отправить их несколькими колоннами почти с нашим одновременным выдвижением к Кёнигсбергу. Опять же, от концлагеря до города почти сотня километров. У начлага на хозяйстве четыре грузовика с максимальной погрузкой в два десятка человек каждый. Для захвата порта восьми десятков человек будет явно маловато.

Позже оказалось, что зря я переживал: Беляков на всякий случай взял у штурмбанфюрера Штелина контакты тех заказчиков, которые находились дальше ста км от лагеря и были готовы присылать за рабочей силой грузовики. Таких заказчиков было несколько, и машины под пять сотен человек они присылали легко. Главное чтобы была рабочая сила, готовая пахать за еду.

Когда он с другими командирами вернулся из Кёнигсберга, то рассказал мне об этой возможности. Но сначала передал привет от хозяйки кафе:

— Вам, товарищ старшина, прекрасная фройляйн Марта привет передавала. Просила заходить, если служба позволит.

— Она вроде бы фрау, — я пожал плечами.

— Нет, не замужем, она трижды это повторила, — рассмеялся Беляков, — просто ей отец, ветеран первой мировой и инвалид, строго-настрого запретил встречаться с военными.

— Мудрый человек, — усмехнулся я. — Но Бог с ней, этой Мартой, как вам Кенигсберг? Порт?

— Действительно красивый город, даже жаль будет его штурмовать когда немцев погоним к Берлину. — задумчиво ответил Беляков. — А вот порт… мы и так походили вокруг и этак. Все посмотрели и пришли к общему мнению, что дневной штурм дурная идея. А вот если прикатить туда ночью, постараться снять охрану в ножи, без излишнего шума, то у нас будет какое-то время и на поджог порта и на стремительный отход. Очень рискованно и опасно, но шансы не нулевые. Тем более что если мы приедем на своем транспорте, то немецкий захватывать в городе нам и не придется. Разве что поджечь его по пути на добрую память.

Эпизод второй

3 августа 41 года 20.00

Приехавших за рабочей силой водителей аккуратно разоружили, связали и поместили к остальным немцам. Освобожденные пленные вместе с небольшой охраной стройными колоннами бодро выдвигались в сторону Белоруссии. Их задачей было идти ночами, отдыхая в дневное время вне дорог, стараясь не отсвечивать.

Ещё два десятка человек оставались в лагере контролировать пленных немцев. Они должны были уехать под утро на оставшейся им машине в сторону Прибалтики и постараться там пошуметь, пострелять в гарнизоны и полицаев небольших населённых пунктов, отвлечь внимание фрицев от дорог на Беларусь и дать больше шансов товарищам добраться до партизанского края. Несмотря на то что эта миссия была для смертников, однако желающих побузить нашлось достаточно. Пришлось даже выбирать.