— Боюсь это не совсем то чего ждёт от нас Москва, — нахмурился Ветрук.

— А чего от нас Москва ждёт? — мне стало интересно.

— Более активных действий, — заявил капитан.

Я потер виски, вздохнул, затем потряс внезапно заболевшей головой. К сожалению, там в Ставке не думали сейчас о стратегии. Нам бы день простоять и ночь продержаться. Временное облегчение на фронте на неделю-две- месяц для военного руководства важнее чем долгосрочное развитие партизанского движения. Это надо учитывать.

— На Минск идти сейчас самоубийство, но можно попробовать сделать небольшой рейд в сторону Украины. — я посмотрел карту, — взорвать мосты здесь и здесь, поломать железку тут и тут. Фрицы там не особо пуганные. Вернём часть народу на базы, на эти подвиги нам за глаза должно хватить пары тысяч бойцов. В худшем случае потеряем часть товарищей, но сохраним боеспособное партизанское движение.

— Вот теперь я думаю Москва будет довольна, товарищ Пухов, — согласился довольный Ветрук.

12.00 4 сентября

Командир сборного партизанского отряда Иванов весь кипел от ярости: освобождённые из временного лагеря красноармейцы выглядели как ходячие скелеты, очень худые, измождённые, оборванные, грязные, некоторые из них босые.

Немцы за несколько дней перед отправкой пленных в лес почти переставали их кормить, чтобы, если кто из них чудом добежит до партизан, лёг бы тяжёлым бременем на продовольственный запас лесных воинов вместо усиления партизан.

Красноармейцы, осознав что они свободны от адского плена и издевательств, в общей массе даже не могли как следует порадоваться, настолько они потеряли силы от бескормицы и «маршей смерти».

Помимо освобождения пленных удалось захватить десяток грузовиков Опель, два десятка конных повозок, некоторый запас оружия и боеприпасов, но опять очень мало продовольствия.

Освободившие пленных партизаны от ужасного вида товарищей пришли в дикое бешенство и очень хотели всех охранников перестрелять тут же на месте без суда и следствия, даже тех кто сразу бросил оружие и поднял руки вверх.

Иванов еле-еле утихомирил горячие головы, пообещав, что зло не окажется без наказания:

— Товарищи, нужно сначала допросить и добыть от этих немцев важную информацию, а уж потом судить полагается ли им расстрел или что иное. Обещаю, что тех тварей, кто действительно издевался над нашими товарищами, мы расстреляем. Тем фрицам, кто проявлял гуманизм, оставим жизнь.

Иванов организовал освобождённым военнопленным приготовление лёгких супов и обязал придерживаться строгой диеты, пока не организм не вернётся в нормальный режим питания.

Из экспресс допросов немцев было выяснено расположение ещё нескольких рот егерей и полицаев неподалёку.

Каждая рота располагалась в большом селе или небольшом городке, прикрывая определённую площадь Белоруссии от партизан.

Иванов направил три отряда численностью по 500 человек разбить ближайшие три роты противника (на большее число бойцов всё равно не хватало машин и конных повозок, а пешком десятки километров быстро не пройти), а сам остался дожидаться сборный отряд Пухова.

Рыков возглавил один из отрядов выдвинувшихся для уничтожения роты полицаев расположившихся в населённом пункте Лепель.

Предатели из числа местных жителей сильно боялись партизан, а потому отказывались находиться в отрядах численностью меньше чем в сто рыл. Более мелкие подразделения полиции слишком часто и быстро уничтожались летучими партизанскими отрядами. Вперёд Рыков выслал разведку в немецких мундирах на мотоциклах, основной отряд же двигался на телегах и даже пешком, меняясь по мере усталости пешеходов.

Вернувшиеся разведчики доложили следующее:

Полицаи обосновались в бывшей школе — девять десятков предателей, сменивших крестьянские зипуны на немецкую форму. Старшим был бывший бухгалтер райпотребсоюза Казимир Лыков — человек с холодными глазами и привычкой крутить на пальце золотой перстень кольцо, снятый с тела расстрелянного еврея.

Местные жители боялись его и ненавидели за привычку в пьяном виде ходить по местным одиноким женщинам и приставать, угрожая расправами за отказ. Большинство молодых девушек переселились в соседние небольшие деревни и села поближе к лесам и болотам, куда полицаи побаивались соваться.

К вечеру партизаны окружили населённый пункт, перекрыли все три дороги пулемётными расчётами и зашли в Лепель, переодевшись в трофейную егерскую форму.

Нескольких полицейских, слонявшихся по улицам в качестве дозорных, взяли в плен и после быстрого жесткого допроса тихо без затей прирезали, бросив тела в заброшенном доме. Оказалось, что помимо роты полицейских в городе располагался взвод егерей, квартировавшийся по избам местных жителей.

Рыков отправил к ним Жидкова и Васечкина, прирождённых разведчиков диверсантов и пять десятков партизан для поддержки, а сам основным отрядом двинул к школе, чтобы полицаи не успели оттуда разбежаться.

Разведчики прошлись аккуратно по указанным избам, вызывали отдыхающих там фрицев и тихо убивали штыками.

Егеря, видя камрадов в форме, хорошо говорящих по немецки, до последнего момента не чувствовали угрозы, спокойно выходили на улицу поговорить и умирали, не успев крикнуть и предупредить своих сослуживцев.

Когда Жидков прикончил молодого белобрысого егеря, из избы выскочила хозяйка дома, пожилая упитанная женщина, и негромко запричитала:

— Ох, жаль, парня, он добрый был, хороший.

Партизан аж вытаращил в глаза от изумления:

— Ты чего это, мать? Он же фашист, оккупант.

— Да знаю я, и что бить гадов надо, тоже знаю, — досадливо махнула рукой тётка, — но этот фриц добрый был, деткам шоколад дарил. У него мама и невеста в Берлине. Он фотографии показывал. Молодуха очень красивая как актриса в кино.

Жидков аж сплюнул с досады:

— Сидел бы в своём Берлине был бы жив. Не хрен на нас было нападать.

— Так-то да, — согласилась тетка, — но всё равно жалко.

Жидков включил фонарик, высветил лицо убитого немца и был вынужден согласиться: действительно молодой и красивый. Голубые глаза, из которых ушла жизнь, остекленели. Жаль парня. Будь проклята война.

С другой стороны именно сейчас некогда было жалеть врага. Каждый выживший фриц это потенциально погибший товарищ, если не несколько.

Правда везло тихо уничтожать немцев партизанам, к сожалению, не всё время.

Двадцатый по счёту егерь прежде чем умереть, успел громко крикнуть «alarm», а его сослуживцы, занимавшие ту же избу, схватились за оружие, и их пришлось убивать уже из автоматов.

Выстрелы насторожили немцев, но так как они были расположены отдельно друг от друга, то собраться в кулак и организовать сопротивление не смогли.

Большая часть егерей легла в уличных боях, меньшая сумела убежать из города в лес.

Рыков грязно ругался на разведчиков, проворонивших взвод егерей, и на перестрелку, которая должна была насторожить полицаев и дать им возможность подготовиться к бою.

Он очень надеялся взять вражеских наймитов тёпленькими, со спущенными штанами, без особых потерь. Но теперь видимо не получится, придётся сражаться по настоящему, а терять своих товарищей Иван Васильевич Рыков не любил. Итак за эту войну слишком много случилось потерь.

Партизаны быстро окружили здание школы, однако было очевидно, что полицаи услышали перестрелку в населенном пункте, успели проснуться и изготовиться к обороне. Из открытых окон торчали пулемётные дула, раздавались отрывистые команды, призывавшие полицаев занять места, достать оружие, патроны, гранаты.

Рыков вздохнул печально. Без большой крови их будет не выкурить. Школа была кирпичная, свежей постройки, выглядела крепкой.

В этот момент к нему подбежали довольные разведчики, тащившие немецкий миномёт.

— Товарищ командир, смотрите что мы у егерей надыбали.

Другие партизаны следом с натугой тащили два увесистых ящика с минами.