Только Эриха мучили нехорошие предчувствия. Больно уж хитрой сволочью оказался этот самый первый партизан Пухов.

— Господин генерал, — сказал Штольке извиняющимся тоном, — нам все- таки нужно предусмотреть возможность того, что противник в последний момент изменит цель своего похода и на всякий случай прикрыть основные ближайшие стратегические объекты.

— Разумеется, штурмбаннфюрер, после разгрома аэродрома и беседы по телефону лично с фюрером по этому поводу я очень хорошо запомнил прекрасную истину, что не стоит доверять никаким агентурным сведениям, ну и то что у партизан всегда есть запасной план. Помимо Бреста мы, разумеется, прикроем и остальные возможные цели для партизан.

Благо войск у нас вполне хватает чтобы сделать несколько ловушек.

На это Эрих только щёлкнул каблуками.

Москва требовала от нас более решительных действий.

После установления блокады партизанских территорий, снабжение и логистика группы армий Центр довольно быстро стала восстанавливаться. На редкие успехи вроде рейда группы Вахромеева, у нас приходилось минимум пять- шесть неудач.

Причём немцы очень тщательно анализировали каждую нашу успешную вылазку и очень быстро крепко-накрепко перекрывали ту дорожку, по которой удавалось выбраться из блокады диверсионной группе.

На фронте фон Бок и Гудериан снова разогнались, тараня слабые места обороны советских войск. Наши отступали, пусть и не так быстро и катастрофически как в моей реальности.

Возможная массовая гибель партизан Ставку тревожила мало. На фронте ежедневно гибли десятки тысяч человек, чтобы остановить врага. Тут уж не до бережного отношения к группе военных с комфортом засевших в тылу немецких войск и занимающихся вместо войны рыбалкой, грибами и уничтожением трофейного алкоголя.

Комиссары, принимая радиограммы из центра, хмурили брови и призывали партизан срочно идти крушить врага.

Как я шепнул как-то тихо Прибытько, показывая на нашего разбушевавшегося в патриотическом порыве комиссара Пламенева:

— Губки бантиком,

бровки домиком,

похож на маленького сонного гномика.

Мой зам еле-еле удержался от того чтобы не заржать в голос, что было бы совсем неправильно, потому что комиссар в этот момент как раз толкал речь партизанам про руководящую роль партии и товарища Сталина в грядущей победе над нацисткой Германией.

Прибытько позже при взгляде на Пламенева каждый раз прятал улыбку, а мне пенял, что я очень смешно шучу, но часто в самый неподходящий момент, когда категорически нельзя смеяться. На что я пожимал плечами и обещал тщательнее выбирать время

Мы через выявленных агентов отправили противнику несколько ложных целей предстоящего похода: Брест, несколько складов рядом с ним, аэродром возле Минска, который мы не так давно раздолбали, и который немцы удивительно быстро восстановили, сам Минск, и ещё цели попроще.

Сначала из партизанской зоны вышли три колонны наших товарищей численностью примерно по пятьсот бойцов каждая. Их задачей было пошуметь, проредить небольшие группы егерей на западной границе партизанского района и создать у немцев впечатление, что мы вот-вот двинем на Брест, чтобы фрицы отправили туда побольше подкреплений.

Основной наш сборный отряд, численностью более пяти тысяч человек, выдвинулся к Минску.

К сожалению, из-за блокады наша мобильность существенно снизилась. Многие трофейные машины или были разбомблены Люфтваффе или сожжены самими партизанами, чтобы техника не вернулась врагу. Мы снова вынужденно пересели на пароконные повозки, да и с ними тоже было не сильно хорошо, так как с овсом в лесу возникла напряжёнка, и часть лошадок пришлось пустить на шашлык.

Мы рассчитывали захватить транспорт в процессе продвижения нашего объединённого отряда и ускорить своё движение. Немцы не ожидали, что мы так бодро двинем из болотистых мест на этом направлении, да ещё и такими мощными силами.

Мы по мере продвижения к Минску разбили несколько рот егерей, захватили их припасы, вооружение и освободили пару сотен измождённых похожих на скелеты красноармейцев. Их, разумеется, вместе с трофеями и ранеными отправили к партизанским базам.

От освобождённых товарищей мы узнали о временном лагере, в который фрицы каждый день перегоняли пленных из Минска, а затем распределяли по командам егерей в качестве живых противоминных машин.

Конечно, главной целью нашего было вызволить те десятки тысяч советских солдат, которые мучились на очень небольшом пространстве, скученные как сельди в бочках, в Минске, но почему не сделать крюк и не освободить пленных из временного лагеря?

Кроме того, из жёстких экспресс допросов пойманных живыми егерей мы узнали, что неподалеку от временного лагеря располагается штаб 252 пехотной дивизии вместе с командиром, генерал-лейтенантом Дитером фон Бем-Безингом.

Как нам было не заглянуть в гости к этому уважаемому камраду?

Мы отправили вокруг себя разведчиков на мотоциклах и машинах, а сами двинулись освобождать наших военнопленных, а часть сводного отряда под моим командованием отправилась в гости к генералу.

К сожалению, мы опоздали, так как двигались в основном на конных повозках и пешком, а генерал успел укатить на Мерседесе буквально перед нашим приходом, прихватив с собой адъютанта и самые важные бумаги, однако оставив нам в качестве трофеев неплохой запас французских сыров и коньяков.

— Прибытько будет вне себя от счастья, — сказал я довольно, глядя на всё это богатство, упакованное в ящиках на двух грузовиках.

Я конечно больше порадовался сырам долгого хранения чем коньяку, но с другой стороны скоро осень и зима и согревающие напитки нам очень даже помогут пережить сложное время.

Капитан госбезопасности Ветрук, отправившийся со мной на охоту за генералом, очень сильно расстроился когда узнал, что столь знатная дичь убежала.

— Что я буду докладывать в Москву? — сокрушался он с кислой миной. — Мол, у нас была возможность захватить целого генерала немецкой дивизии, а мы его упустили?

Я сначала молча усмехался его причитаниям, затем вручил ему захваченный нами флаг немецкой дивизии.

— Отправьте в Москву флаг, товарищ капитан. Это, конечно, не сам генерал фон Бем-Безинг, но в любом случае сойдёт за символ нашего успеха и грядущей победы в этой войне.

Капитан вцепился в тряпку на палке как в спасательный круг и задумался, затем просветлел лицом:

— Товарищ майор, — спросил он смущённо, — могу я вписать в себя в число участников операции по захвату этого флага?

— Товарищ капитан, если бы я не считал вас одним из непосредственных участников операции, то не стал бы вам отдавать его. Оставил бы себе как коврик для сапог. Давайте вы пишите в рапортах так чтобы вам шло повышение звания и ордена, а нам доставайте из Центра мины, боеприпасы и тушёнку. — я ему подмигнул.

— Чужих успехов я себе не приписываю. — возмутился он. — но если есть за что похвалить, то грех забыть себя вставить в рапорт. — капитан усмехнулся.- Дальше мы к Минску? — спросил он заинтересовано.

— Надо будет объединиться с другим нашим сборным отрядом, который пошёл освобождать красноармейцев из временного лагеря военнопленных. Соберем совет командиров и будем решать что делать.

Но моё мнение следующее: благодаря дезинформации фрицы перекинули свои основные войска к Бресту, подготовили там нам ловушку. Но они гораздо мобильнее нас и уже наверняка в курсе, что мы нанесли свой основной удар в другом направлении. Через сутки-двое они вернутся к Минску как раз в то время, когда мы сможем начать его штурмовать. Раньше туда мы просто не успеем.

Шансов победить противника у нас при его кратном преимуществе в живой силе и вооружении ноль. А вот взять штурмом и разграбить этот склад, — я достал карту и стал показывать представителю Ставки, — этот мост подорвать и эту железку разобрать на несколько километров пути вполне можем. И даже вернуться и по лесам попрятаться успеем прежде чем сюда немцы подтянут основные силы.