Рыков радостно улыбнулся. С такой штуковиной не обязательно идти в атаку на пулемёты полицаев. Можно долбать противника с безопасного расстояния, и ждать пока сами они не побегут в отчаянии под партизанские стволы.

Благо есть в отряде пара опытных миномётчиков. Да и сам Жидков может вполне из миномёта пострелять.

— Жидков, ты как сам минами пулять будешь или сержанта Хрустицкого позовем?

По лицу разведчика было явственно видно, что он бы и сам хотел покрошить вражину из миномёта. У него аж руки задрожали от желания.

Но Жидков подумал секунду и сказал твердо:

— Пусть лучше Хрустицкий поработает, командир. Он более опытный минометчик. Я дольше пристреливаться буду, а трофейные мины у нас нынче в дефиците.

— Молодец, Жидков, правильный ты товарищ. Бойцы, позовите Хрустицкого. Есть у нас тут работа по его профилю.

Хрустицкий, усатый степенный уроженец Донецка действительно был профессионалом, минометом его хорошо учили пользоваться аж с 40ого года.

Он осмотрел трофейное оружие, поругал фрицев за небрежное обращение с минометом, на взгляд Рыкова зря: вполне себе ухоженная бандура, но Хрустицкий был аккуратист даже на фоне истинных арийцев.

Он установил миномет и стал прикидывать расстояние, угол наклона, начал неторопясь пристреливаться.

Уже третья мина воткнулась прямиком в здание школы, и дальше миномёт гвоздил полицайское убежище практически без промаха.

Минут пять полицаи стреляли в ответ из всех стволов, но практически бестолку, потому что партизаны старательно прятались за избы, а минометчик стрелял с безопасного расстояния, и тоже из-за укрытия, руководствуясь указаниями Жидкова, взявшего на себя обязанность наводчика.

Наконец со школы раздался громкий крик:

— Эй, партизаны, давайте на переговоры.

Рыков ответил спокойно и даже весело:

— Эй, полицаи, а нам то это зачем? У нас ещё целый ящик с минами. Зафигачим в вас все до последней, а потом устроим вам огненное погребение, как у древних викингов. Сможете даже гордиться собой: жили как твари, а умерли как воины.

— А если мы сдадимся? — в голосе полицая вовсе не слышалось готовности и желания умирать.

— А какая нам разница, все равно вас всех стрелять придётся? Это с немцами можно было бы ещё разговаривать. Они часто честные враги, а вы гнусные предатели. — весело крикнул Рыков. — Хотя если сдадите своих главарей, то у рядовых членов вашей банды будет шанс остаться в живых. Если, конечно, нет крови на руках. Три минуты на размышление. Отсчёт пошёл.

Из школы донёсся громкий шум, крики, ругань, выстрелы, затем опять шум, затем опять крики, ещё выстрелы.

Рыков дал команду Хрустицкому приостановить обстрел. Нечего тратить дефицитные боеприпасы, когда враг сам себя прекрасно уничтожает.

Через три минуты донёсся уже другой голос:

— Эй, товарищи, верхушку мы постреляли или арестовали и связали, готовы сдаваться при гарантии жизни.

— Могу только дать гарантию не расстреливать без суда и следствия на месте. Если выяснится, друг ситный, что на тебе кровь женщин и стариков, или расстрелянных партизан, или командиров и комиссаров, то никакой тебе жизни не будет.

— Нет, в расстрелах мы не участвовали. Бог миловал. — ответил полицай. — Да и работали в полиции недолго. Не успели замараться.

— Ну тогда выходить по одному без оружия с поднятыми руками. — приказал партизанский командир.

Сдалось шесть десятков полицейских, плюс четыре связанных главаря.

Остальных доблестных работников рейха посекли или мины или свои же сослуживцы в недавней разборке. Казимир Лыков тоже не дожил до суда, впрочем это не помешало партизанам повесить его на виселице, которую запасливая немецкая администрация приготовила для коммунистов, евреев и партизан. На шею ему повесили табличку: «Собаке — собачья смерть».

Для других сдавшихся полицаев суд был короток и довольно суров.

Быстро опросили местное население. Как ни странно большинство полицаев селяне дружно попросили оставить в живых. Мол, не зверствовали, не насильничали, не грабили, вообще вели себя довольно прилично. Ну кроме того, что фрицам запродались на службу.

Участвовавших в расстрелах коммунистов и евреев было выявлено не больше дюжины. Их и повесили рядом с главарём.

Остальным по завету майора Пухова организовали аккуратное ранение в левую руку, перевязку и напутствие: не связываться больше с фрицами. Лучше ждать Красную армию и потом вступать в неё дабы искупить вину перед Родиной, доблестной службой на самых горячих участках фронта. Или после излечения подаваться в партизаны.

Один из оставшихся в живых полицаев в качестве благодарности сообщил информацию о том, что в неподалеку в маленьком хуторе якобы скрываются несколько окруженцев. Вдруг партизанам пригодятся эти товарищи в качестве пополнения. Немцам пока не до них было, сидят, прячутся, никого не трогают…ну и пусть пока сидят.

Рыков саркастически хмыкнул, пожал плечами, но решил по пути с соединением с основным отрядом проверить этот хутор.

Он был в курсе, что до сих пор по Белоруссии по лесам и хуторам скрывались едва ли не десятки тысяч окруженцев.

Кого-то из них вылавливали полицаи и отправляли в концлагеря, кто-то находил партизан и присоединился к борьбе против фашистов, кто-то пробивался на восток для соединения с Красной армией, но многие продолжали ховаться по удалённым населённым пунктам, до куда у фрицев пока не дошли руки.

Про них Пухов говорил как-то на совещании командиров:

— Даже не знаю, что для нас лучше, товарищи, призывать этих хероев в наши ряды или пусть пока дальше прячутся?

Наши партизаны, большей частью освобождённые из немецкого плена, успевшие досыта хлебнуть европейской культуры, имеют большое желание, хорошую личную мотивацию громить фашистов. А вот те персонажи, что побросали своё оружие по лесам и прячутся в хуторах у баб под юбками… Не подведут ли они нас в бою? Не струсят ли снова? Не закинут ли немцы под видом этих сытых довольных жизнью мужиков своих агентов?

Надо каждого такого окруженца очень тщательно проверять. И потом присматривать за ними не один день и даже не один месяц.

Из трофеев Рыков порадовался помимо миномету нескольким конным повозкам, трем пулеметам и хорошему запасу гранат.

Кроме того у полицаев оказался неплохой запас советских консервов, захваченных фрицами на одном из армейских складов.

Сами немцы к советским продуктам относились с некоторым недоверием, но своим наймитам из полиции, бургомистрам и прочим предателям давали в качестве пайков.

Бывшие советские граждане не возражали, так как качество советских продуктов было очень даже хорошее.

12.00 5 сентября

Когда мы добрались до основного сборного отряда, где командовал Прибытько, то застал его окруженного несколькими местными жителями. В основном женщинами, хотя присутствовали пара пожилых мужчин.

Лицо у моего заместителя выглядело крайне озабоченным.

— Что такое, Прибытько? — спросил я с интересом. — Твои походно-полевые жены в разных деревнях узнали друг про друга и устроили демарш?

Прибытько аж поперхнулся моей шутке, испуганно вытаращив глаза, затем медленно задышал, успокаиваясь:

— Всё вам прибаутками разговаривать, товарищ майор, а вот граждане, — он указал рукой на гражданских, — тревожные вещи докладывают. Фрицы организовали поиск коммунистов и евреев с помощью предателей. Пойманных товарищей расстреливают, а доносчиков щедро награждают из имущества казненных. Пока таких случаев не больше десяти в сутки, но тенденция печальная. Нужно помогать людям.

Я задумался и предложил:

— Можно гражданских из евреев распределить по нашим отрядам. Женщины пусть готовят, стирают, убирают, мужчины под ружьё или охота-рыбалка или иные хозработы. Нам запасные и ложные базы всегда пригодятся.

— У нас условия не сахар, — возразил Прибытько. — Бойцов кормить нечем.