— Но всё равно лучше чем лежать в безымянной братской могиле, присыпанными грунтом. — ответил я с мрачным лицом. — Скоро немцы вообще разойдутся в репрессиях по отношению к евреям и коммунистам. Нужно спасать и тех и тех.

— По сведениям местного населения фрицы уже собрали почти тысячу евреев, в основном женщин и детей, в концентрационный лагерь возле Борисова. Есть подозрение, что готовят массовую казнь. — добавил мой заместитель с очень мрачным видом. — Но не исключаю, что заодно они приготовили нам ловушку.

Я задумался. Действительно, идеальный план для фрицев: не будем спасать женщин и стариков, то многое потеряем в глазах местного населения, да и в зеркало смотреться будет стыдно, попробуем спасти — понесём большие потери.

— Голос, — обратился я к виртуальному помощнику, — есть ли возле лагеря засада?

— Разумеется, есть, разумный, пехотный полк Вермахта и десять танков т-3 ждут спасателей. Если нужна моя рекомендация, то нанесите удар по важным объектам противника рядом, чтобы отвлечь основные силы немцев из ловушки, а уж потом освобождайте этих гражданских.

Идея мне понравилась, я открыл карту и стал изучать куда можно было выманить фрицев из лагеря под Борисовым.

Две большие перевалочные базы неподалеку тоже являлись ловушками, только с меньшим количеством солдат в засаде. И без танков. К тому же в случае успеха атаки это давало нам возможность пополнить наши запасы продовольствия и боеприпасов. Удары по базам наверняка заставят этот пехотный полк вылезти из засады и бросить охрану евреев. Для немцев припасы куда важнее чем потомки царя Соломона. Тогда-то мы их и попытаемся освободить.

Западную базу решил взять на себя Иванов, а на восточную попросился в командиры капитан Ветрук.

— Мне для командования нужно показывать активность. А то в Москве и так считают, что я тут ни хрена не делаю, только цветочки нюхаю. — пожаловался капитан госбезопасности.

Я не возражал. Только попросил проявлять осторожность и беречь бойцов.

Сначала вперёд выдвинулись подразделения, задачей которых было по возможности разгромить базы и отвлечь карателей от засады перед еврейским лагерем.

Им выдали все наши грузовики, так как их задачей было быстро налететь, ударить, если получится забрать припасы, и сваливать с максимальной скоростью на наши партизанские территории.

После их отбытия я проконтролировал отправку освобождённых военнопленных под командованием Прибытько до партизанских баз. В основном им придется передвигаться пешком на своих двоих несмотря на своё плохое состояние и самочувствие. Только несколько конных повозок смог выделить для наиболее ослабевших. Конный транспорт мне был нужен самому для рывка основного отряда до еврейского лагеря. Если удастся освободить женщин и детей, то им также потребуются повозки для доставки до партизанских территорий. Да и рывок нам к лагерю нужно будет делать резкий, когда немцы покинут ловушку. Туда и обратно. Иначе застрянем посреди дороги с детьми и бабами. Какая уж тут война будет.

Как потом выяснилось, Иванову не очень сильно повезло в его операции: противник был на стороже, явно ждал атаки, поэтому сборный партизанский отряд под его руководством наткнулся на сильное вооружённое сопротивление.

Иванов, как умный партизанский руководитель, не стал класть бойцов в бесполезных атаках на хорошо укреплённую базу, а занял удобные позиции для её обстрела из миномётов и в течение пары часов обстреливал склады, нанося им большой ущерб, отбивая при этом контратаки охранявших базу фрицев.

Затем спустя два часа, когда закончились мины и целые склады, партизаны расселись по машинам и поехали в сторону партизанских территорий, прихватив с собой раненых и погибших товарищей.

С одной стороны Иванов был крайне недоволен: два десятка погибших и столько же раненых партизан, целое море потраченных боеприпасов, и в награду никаких трофеев, с другой стороны, вражеская база была очень конкретно разрушена, на её останках плясали веселые языки пламени, материальный ущерб немцам по итогам боя нанесён немалый, да и фрицы в контратаках потеряли под сотню камрадов, стараясь заставить замолчать миномётные точки партизан.

Ветруку же повезло больше: его разведка, переодевшись в немецкую форму, проявив второе счастье, смогла проникнуть на территорию базы и связать боем наиболее боеспособные силы охраны.

А затем подоспели основные силы партизан. Немцы сражались отчаянно, их было немало, да и вооружением командование не обидело, но численный перевес и внезапность были на стороне партизан. Спустя десять минут остатки гарнизона подняли руки и сдались в плен, прекратив бессмысленное сопротивление.

Ветрук велел собрать раненых и погибших, трофейное оружие и форму фрицев, а также отправил партизан вскрывать двери на зданиях складов. Продовольствие, гранаты и ящики патронов к винтовке Маузер он велел грузить на машины, а под пушечные снаряды и бомбы подложить несколько взрывных устройств.

Пленных охранников аккуратно ранили в руку и, перевязав, отпустили с богом. Выжившие немцы очень сильно благодарили за сохранение жизни и даже обещали попробовать демобилизоваться после излечения и отправиться в тыл. Правда без особой уверенности. Командир гарнизона лейтенант Вилли Штейн даже хороший коньяк из секретного запаса презентовал Ветруку за сохранение жизни своих уцелевших подчинённых.

Когда партизаны отъехали на безопасное расстояние, то сзади огромный язык пламени дотянулся до небес, а уши оглохли от невероятно громкого взрыва.

— Хорошая музыка, товарищи, — весело сказал Ветрук Окуневу и Саврасову, командирам небольших отрядов, подчинённых ему на время операции. — Как раз под такую симфонию очень правильно просить у командования повышения званий и наград.

Партизаны довольно закивали головами. Ветрук пользовался в их среде большим уважением. Хоть и карьерист, он тем не менее не забывал про других людей. Докладывая об успешной операции, например, отряда Иванова или Рыкова, он хоть и вставлял себя в доклад как непосредственного участника успеха, но никогда собственную персону излишне не выпячивал и не забирал всех заслуг, особенно чужих. Кроме того, он постоянно пытался вытрясти из Ставки для своих подопечных партизан продовольствие, боеприпасы и прочие ресурсы.

Командование несколько раз намекало ему с иронией, что у Главного командования помимо партизанского есть и другие фронты и части, требующие снабжения. Некоторые даже более приоритетные.

После того как боевые группы рванули громить фашистские склады, а колонна бывших пленных вместе с командой Прибытько пешком отправились на наши базы, мой сборный отряд выдвинулся к еврейскому лагерю. Конных повозок на всех не хватало, поэтому партизаны сменялись между бегом трусцой и отдыхом на повозках. За несколько часов все достаточно вымотались, зато сделали более сорока километров, остановились неподалёку от концентрационного лагеря отдохнуть и перекусить.

Я отправил нескольких разведчиков на мотоциклах, в немецкой форме и с немецкими же документами. Не сильно правильными, но хоть что-то. К сожалению, пока Москва затягивала исполнение наших просьб изготовить и прислать бланки и печати немецкого образца. Хотя бы для того чтобы разведчики или диверсанты могли пройти быструю не сильно вдумчивую проверку. Но пока, к сожалению, о хороших документах приходилось только мечтать.

Я надеялся, что командир немецкого полка не утерпит и пошлёт в помощь своим камрадам на базах хоть какую-то помощь. Если конечно между ними существует телефонная связь или радиосвязь. По идее должна присутствовать. Немцы в этом отношении педанты. Но до возвращения разведки оставалось только ждать и надеяться.

Это на фронте нужно быстро действовать и мгновенно принимать решения, чтобы не опоздать. Во многом как раз из-за отсутствия инициативы и боязни самостоятельного принятия решений Красная армия так глобально и бездарно проиграла 41 год. Все ждали приказов и не хотели брать на себя ответственность. А приказы из Москвы безнадёжно запаздывали. Здесь уж лучше принять плохое неправильное решение, чем опоздать с правильным.