24 августа 20.30

Адольф Гитлер смотрел на большую подробную карту Восточного фронта на столе в своём кабинете с большим неудовольствием, размышлял и прихлебывал свое любимое пиво Хофбрау.

Несмотря на чрезвычайно удачное начало операции Барбаросса, с каждым днём продвижение на Восток доблестных германских войск всё замедлялось, увязая в упорном сопротивлении красных угро-монгольских орд. Из-за активных действий партизан в центре, танковые клинья Гудериана и Бока двигались слишком медленно и постоянно попадали на мощные, хоть и не сильно умелые, контрудары танковых частей красных и несли серьёзные потери.

По изначальному плану советские войска предполагалось сначала окружить и уничтожить в центре, затем Бок со своими танками должен был помочь закрыть мешок и разгромить красных под Киевом. Однако, из-за скверной логистики в Белоруссии, советские войска в центре не были разгромлены, а отступали, сохраняя боеспособность, на юге у красных ещё до войны была сосредоточена мощная группировка, которая вполне могла разгромить группу армий Юг, если бы у русских там нашлись достаточно талантливые командиры. И только на Севере дела шли у Вермахта достаточно неплохо, но немецкие войска оказались уязвимы для контрудара из-под Пскова в Прибалтику и возможного окружения.

Перед гением фюрера возник вопрос: что делать?

Можно было перебросить все резервы на юг и север, двигаясь к Киеву и Ленинграду, а в центре перейти к стратегической обороне, а после захвата Киева и Ленинграда двумя мощными ударами окружить армии красных в центре вместе с Москвой, но сил и времени на подобные операции могло не хватить до начала морозов.

Фюрер прекрасно знал о неготовности своих войск к зиме, поэтому надеялся нанести поражение русским до конца ноября. По крайней мере до сегодняшнего дня великолепная военная машина Вермахта воевала в Европе без сбоев.

Другой вариант: подбросить подкрепления в Белоруссию и уничтожить там партизан, восстановить пути снабжения группы армий Центр и двигаться по первоначальному плану.

Комендант Минска обещал расправиться с партизанами при условии направления ему на пару недель одной дивизии Вермахта.

Наверняка врёт, мерзавец, — размышлял Гитлер, — все вокруг врут и подлизываются к нему, гению нации.

Значит нужно направить не менее двух дивизий на четыре недели чтобы выжечь в Белоруссии напрочь все разбойные гнезда.

Иначе при скверном снаряжении группе армий Центр ни почём не взять Москву до зимы.

Война штука грязная. Прославлять её, призывать к ней могут лишь те кто на ней никогда не бывал и не будет.

Диванные ура-патриоты, депутаты правящей партии, которые имеют железобетонную бронь, дураки.

Война это смерть, это ранения, это боль потерь родных и близких, друзей, товарищей. Войны начинают политики, генералы и владельцы оборонных заводов, а гибнут в них простые парни.

В древности было гораздо честнее: вожди, конунги, князи сами воевали, выступая во главе своих дружин, рисковали собственной жизнью.

В нынешнее просвещённое время политики, как правило, рискуют только своими согражданами, а не собой лично или своими родными.

После рейда на аэродром мы отдыхали, отсыпались, отъедались на базе, пили трофейный французский коньяк из запасов Прибытько, поминали погибших товарищей.

А на следующий день появились две новости, одна как водится хорошая, вторая не очень.

Хорошая это то что снайпер Вася Алексеев нашёлся, вместе со своими учениками.

Увидев якута, я обнял Васю как родного. Тот тоже был очень доволен встречей.

Выглядел уставшим, похудевшим.

— Рассказывай, Алексеев, как ты выбрался.

Он с учениками очень аккуратно покинул Кёнигсберг и прошёл сквозь Восточную Пруссию и Белоруссию.

Шли ночью по бездорожью и лесам, днем спали вполглаза.

По пути они обстреливали немецкие колонны, уничтожая водителей, один раз даже очень сильно врезали по колонне немецких танков. Это в бою экипаж бронированного носорога практически неуязвим для пуль, а в походной колонне в жару только сумасшедший будет сидеть внутри танка, прожариваясь на солнышке. Сумасшедший или механик водитель, которому по службе требуется сидеть внутри и рулить танком. Остальной экипаж вне боя предпочитает рассекать на броне. И даже если есть какая-то опасность, то всё равно до самого последнего момента командир танка торчит башкой в открытом люке.

Внутри жарко, ни хрена не видно и плохо думается, а командир танка должен уметь видеть окружающую обстановку и думать. Как раз с десяток таких мыслителей и вывели из строя наши снайперы, прежде чем остальные танкисты успели спрятаться.

— Вася, — сказал я ему по окончании его рассказа, — нам нужно срочно организовать на базе нашего отряда курсы снайперов под твоим руководством. Очень нужны снайперы партизанскому движению. Пока тебя не было, несколько операций провели, некоторые даже очень успешно, некоторые не очень, но в каждой, слышишь, в каждой без тебя, без твоего умения, мы теряли больше товарищей чем когда ты был рядом.

Якут, довольный признанием его заслуг, щёлкнул каблуками и отдал честь:

— Есть организовать курсы, товарищ старшина.

Я рассмеялся:

— Один ты не в курсе, я теперь майор госбезопасности, Москва оценила мои успехи по организации партизанской деятельности.

Снайпер удивлённо расширил глаза, затем сказал:

— Поздравляю, тащ майор.

— Кстати, да, надо будет на тебя представление сделать, на награды и звание, а то много раз ты серьёзно нас выручал, а даже завалящей медали пока нет. — сказал я слегка виновато.

— Не ради медалей воюем, товарищ майор, — усмехнулся якут, но по нему было видно, что от медалей и орденов отказываться он не будет.

А неприятной новостью было то что немцы взялись за нас всерьёз.

Сначала прибывшие на помощь коменданту Минска венгерские и румынские части перекрыли все мало-мальски значимые дороги ведущие к партизанским краям, затем прибыли две дивизии Вермахта, и противник начал методично атаковать наши базы. В большом количестве стали летать самолёты и бомбить или причёсывать пулеметными очередями те места в лесу где они подозревали могут скрываться партизаны.

Окрестности белорусских лесов заполонили егеря, которые, не считаясь с потерями, разведывали лесные тропы и дорожки, искали партизанские базы.

У нас наступило очень сложное время.

Вася Алексеев вернулся из разведки. Наш снайпер умел ходить по лесу как никто другой: неслышно, незаметно, словно тень или лёгкий осенний ветер.

Вроде бы никого нет рядом, но моргнул, и вот он стоит.

За его спиной периодически бухали взрывы мин.

— Тащ майор, фрицы гонят вперёд наших военнопленных. Мины, суки, разминируют. Я снял трех фрицев, десяток уцелевших пленных разбежались, их бы потом найти.

Но таких команд было много, нужны меткие стрелки чтобы помочь нашим.

Я, не долго думая, разделил партизанский отряд на пару десятков групп. Подобную ситуацию мы давно предвидели, и каждая группа двинулась прикрывать свою тропинку.

Мы вместе с якутом и ещё десятком бойцов двинули по направлению основной атаки фрицев.

Впереди шли цепочкой наши пленные, худые, голодные, оборванные, измождённые.

Сзади, в паре десятков метров, шли немцы с автоматами в руках, карауля каждое движение живых машин по разминированию.

Мы начали стрелять по команде Васи Алексеева из винтовок. Здесь и сейчас он командовал нашей группой.

Стрелять из автоматов было пока нельзя, из опасения задеть своих.

— Лечь. Всем лечь, если хотите жить. — завопили мы после первых удачных выстрелов.

Вася уложил пару фрицев, ещё пару легло от пуль других партизан.

К сожалению, уцелевшие фрицы тоже схоронились за толстыми деревьями и открыли огонь.

Они стреляли длинными очередями, так как не опасались задеть никого из своих.