— Вам, товарищ комиссар, просьба подумать как нам, партизанам, на это реагировать, — сказал я Пылаеву. — С точки зрения политики и торжества социалистического закона.

Комиссар размышлял не слишком долго:

— Надо сообщить в Москву и попросить инструкции. Все-таки вопрос важный, политический.

Но сам я думаю, что если были расстреляны командиры, то и нам нет никакой возможности отпускать командный состав из захваченных в плен. Рядовых и сержантов можно продолжать ранить и перевязывать, как у вас заведено, немецких офицеров после допроса расстреливать… тех кто, разумеется, не захочет купить жизнь сотрудничеством.

— Отличная идея, — обрадовался я. — Нужно будет согласовать её с Москвой и другими отрядами. Был не прав, признаю, вы, товарищ Пылаев, действительно приносите большую пользу. И в бою не прячетесь за спинами, и мозгами работать умеете. В любом случае свой паек отрабатываете с лихвой.

Комиссар довольно улыбнулся.

23 августа 41 года 20.20

Мы сожгли и разрушили на топливном складе, всё что могло гореть, отправили на свои базы вместе с ранеными и бензовозами часть партизан для охраны, а сами «отправились за покупками» на большой склад Люфтваффе.

Машины и основные силы партизан спрятались за несколько километров, а мы с несколькими командирами отрядов и комиссарами с небольшой охраной подобрались поближе посмотреть на объект будущей атаки из биноклей.

Склад оказался не такой большой, как я надеялся, даже компактный, только вот по итогам наблюдения обнаружилось больно много охраны для такого объекта.

При чем большая часть фрицев была почти незаметна на первый взгляд.

Только долгий и внимательный осмотр окрестностей позволил выявить дополнительные силы немцев.

— Очень похоже на ловушку, товарищи, — сказал командир Иванов, покусывая губу.

— Согласен, — ответил я, — интересно только вот на нас конкретно они нацелены или просто на партизан?

— Непонятно. Но смысла переть на них буром чтобы спросить нет никакого. Бойцов положим только. — отозвался Иванов.

— Мы должны не жалея собственных жизней помогать нашим товарищам на фронте, — с пафосом заявил комиссар его отряда по фамилии Бухтеев.

Они злобно уставились друг на друга. Видимо, пока не успели сработатбся.

— Можно сначала обстрелять склад из миномётов, и в случае чего отойти, — предложил Пылаев, мой комиссар, в качестве компромисса. — И риска меньше и ущерб противнику нанесем.

Народ в поисках верховного арбитра повернулся ко мне.

Я тем временем смотрел на карту, мучительно соображая, что делать дальше. Чутьё категорически не советовало мне связываться с этим складом.

— А вы как думаете, товарищ майор? — спросил Пылаев.

— Тихо, — я раздражённо отмахнулся рукой. — Чапай думу думает.

Товарищи тихо рассмеялись, вспоминая первоисточник.

— Эту базу не атакуем, и пока даже не обстреливаем, чтобы не переполошить фрицев. — сказал я. — Тут в двух часах езды у них ещё один склад имеется. Там возможно с охраной попроще будет.

Эту базу обстреляем на обратном пути. Если получится.

Бухтеев саркастически хмыкнул:

— А то фрицы не переполошились после нашего налёта на топливную базу. Но вам виднее, товарищ майор. Спорить не вижу смысла если всё равно позже обстреляем этот склад.

Я опять задумался.

— А может вообще пока не будем его трогать. Что-то мне не нравится такая большая охрана у фрицев на простом объекте. Товарищ Иванов прав, тут ловушкой пахнет, и боюсь мы видим только часть фрицев.

Дайте мне пожалуйста пару минут. Ещё раз на подумать.

Раздались смешки: тихо, Чапай, думу думает.

А я обратился с вопросом к Голосу:

— Нужен совет-информация по окружающей обстановке.

— Ну что ж, разумный, слушай и воспринимай, если есть чем.

Совещание у коменданта Минска по итогам сражения с партизанами было безрадостным.

Комендант только что имевший телефонный разговор с Берлином аж шипел от злости.

Разгром стратегического аэродрома и уничтожение большого количества самолётов и летчиков-асов настолько сильно ослабил возможности Люфтваффе в районе действия группы армий «Центр», что русские здесь хоть и временно, но получили преимущество в воздухе, что вкупе с проблемами со снабжением ещё больше ослабил наступательный потенциал немецкой армии.

— Начнем с агентурной информации. Партизаны обманули наших шпионов потому что их раскрыли и использовали как двойных агентов или это просто была общая операция партизан по дезинформации? — спросил комендант шишку из гестапо.

Тот виновато развел руками:

— Возможен и другой вариант, герр генерал, красные узнали, что мы очень укрепили гарнизон Минска и поэтому не рискнули атаковать столь мощно защищённый город, а в самый последний момент просто выбрали цель попроще, по зубам.

Один из наших агентов доложил, что слышал разговор командира своего отряда с заместителем. Главный партизан Пухов приказал всем командирам всегда сообщать своим подчинённым сообщать ложные цели чтобы вводить нас через наших агентов в заблуждение.

Комендант, услышав это, задумался, постукивая ручкой по столу.

— В принципе тоже неплохо. Можем вычленять те объекты, куда партизаны точно не собираются. — отозвался чин из абвера.

— Ещё выяснился очень важный момент, опять таки по сведениям агентов, — сказал гестаповец. — В первые несколько дней во время налетов и бомбардировок партизаны понесли довольно существенные потери. После чего совет партизанских командиров принял решение разжигать ночью ложные костры в местах где нет риска возникновения и распространения лесных пожаров.

Увы, сейчас Люфтваффе каждый день бомбит пустые территории где нет партизан.

Более того красные располагают поблизости снайперов, которые стараются во время бомбёжки под шумок повредить наши самолёты.

Представитель воздушных войск Германии выругался.

— Два самолёта вместе с лётчиками пропали без вести, семь отправились на ремонт, трое лётчиков в госпиталь. И теперь выяснилось что всё это зря. При том что на фронте отчаянно не хватает ни самолётов ни опытных пилотов, потому что там красные лётчики дерутся как черти.

— Не зря, оберст, — возразил ему гестаповец. — Напомню, что в начале партизаны потеряли довольно много людей и оружия с припасами, просто они быстро приспособились.

Партизаны не регулярные части красных, которых Сталин бросает на убой под наши танки, они похожи на крыс, хитрых, коварных и очень живучих. Любая ловушка против них срабатывает только раз-два, выжившие умнеют и избегают опасности. Нужно каждый раз изобретать что-то новое, свежее. Бомбардировки можно будет повторить через пару-тройку недель когда партизанам надоест бестолку жечь костры, кормить собой комаров и ночами станет ощутимо прохладнее.

А сейчас нужно будет придумать что-нибудь новенькое. Чего партизаны не ожидают.

— А как у нас с подкреплением? — спросил Штольке. — Вы ведь запрашивали Берлин, герр комендант?

— Пообещали выделить дополнительно к румынам и веграм дивизию Вермахта на месяц, но требуют разбить партизан. — ответил комендант морщась. — Только в Берлине не понимают что в лесах за партизанами бегать бесполезно: там все дороги заминированы и оборудованы ловушками. Только солдат зря терять.

— А как у партизан обстоят дела со снабжением, главным образом интересно чем они питаются? — спросил Эрих. — Такую большую кучу народа сложно прокормить.

— У них три источника продуктов, — ответил на этот вопрос чин из гестапо. — первый, основной, наши колонны и наши склады, которые партизаны периодически грабят, второй, сезонный, грибы-ягоды, рыба в лесных реках и озёрах, третий, обмен с крестьянами.

Как ни странно партизаны не изымают продукты насильно, а стараются дать что-то взамен, в основном свою амуницию чтобы у крестьян не было потом проблем с нами.

— У нас есть возможность перекрыть поставки от крестьян? — спросил Штольке.