— Надо будет к зиме баньку срубить. — глядя на личный состав прикинул Прибытько. — Или даже не дожидаясь зимы, в сентябре где-то. И гонять народ пару раз в неделю, чтобы вшей не разводить.

В честь удачного рейда на аэродром по моему приказу Поликарпенко выдал по сто грамм трофейного шнапса.

Выпить за победу и помянуть погибших товарищей.

Народ сытый и слегка пьяный окончательно расслабился, повеселел и стал рассуждать о том чем можно будет заняться после окончания войны.

Кто-то надеялся вернуться к жене, детям, закончив службу, кто-то наоборот хотел продолжить военную карьеру, защищать родину, чтобы ни одна скотина даже не смела смотреть на СССР.

Кто-то мечтал вернуться к невесте, девушке с очень большими достоинствами, кто-то думал о высшем образовании, потому что в родном колхозе не было агронома, и урожаи оставляли желать лучшего.

Почти все партизаны были уверены, что война закончится быстро, за полгода, максимум год, нужно только собраться с силами, поднатужиться, врезать как следует, и вражина шустро побежит обратно в Берлин, теряя тапки.

То что конфликт окажется невероятно долгим, кровавым, разрушительным, никто не мог даже и подумать.

Несмотря на жестокие поражения первых месяцев войны партизаны все ещё верили в то что " от тайги до британских морей красная армия всех сильней ".

— А вы, товарищ майор, чем бы хотели заняться после войны? — спросил меня Прибытько с интересом.

Другие партизаны тоже посмотрели на меня, прервав свои разговоры.

— Я бы в колхоз поехал, хлеб выращивать, или в пекарню устроился пекарем, булки выпекать. — сказал я неожиданно. — Очень сильно хочется перестать убивать людей, пусть даже фашистов, и заняться чем-то мирным, радовать родных и близких, друзей и знакомых, да и просто посторонних.

Женился бы наконец на хорошей девушке, родил и воспитал пятерых детей.

Можно больше или меньше, но главное чтобы они выросли достойными людьми.

Партизаны встретили мои слова одобрительным гулом.

— Поликарпенко, выдай парням ещё по 100 грамм, — велел я, глядя на бойцов. — Выпить за победу и помянуть ещё раз погибших друзей.

Интендат привычно заворчал про необходимость экономить, но достал таки несколько бутылок коньяка.

— Вчера мы потеряли отличных товарищей. Красноармейцы Петрук, Седов, Новожилин, Буйнов, Дрокин, Курносов, Светлаков, Бехтерев, сержанты Ладов, Крайнов, Турецкий, Комаров.

Их гибель была не напрасна.

Мы разгромили очень важный вражеский объект, уничтожили много сотен вражеских солдат, десятки вражеских лётчиков- асов, десятки самолётов.

Наши павшие товарищи приблизили нашу общую победу над врагом, будущую победу, до которой они увы не дожили, однако они вечно будут в нашей памяти, в наших сердцах.

Наши погибшие друзья будут жить пока живы мы, пока живы их родные и близкие, пока жива наша родина Советский союз.

Вечная память нашим товарищам. смерть фашистским оккупантам.

Бутылки с коньяком пошли по рукам, каждый партизан выпивал глоток и повторял: «Вечная память, смерть гадам».

Мы с Прибытько отошли в сторонку, прихватив с собой несколько сержантов, бывших у нас за командиров отделений: Иванова, Терентьева, Соколова, Поршука.

На пеньке на полянке за чашками с кофе мы развернули трофейную карту, взятую на разгромленном аэродроме.

Аккуратные немцы нарисовали на ней несколько важных объектов, в том числе с десяток ложных аэродромов расположенных на показ, чтобы вводить в заблуждение наших лётчиков, и с десяток настоящих, активно действующих, запрятанных получше.

— Эту карту нужно срочно на Большую землю переправить. — взволнованно завопил сержант Иванов, едва увидев это сокровища.

— Ты, Иванов, — усмехнулся Прибытько, — не будь самым умным. Это копия, оригинал, разумеется, уже передали куда надо, чтобы отправить в Москву.

Нам с вами, товарищи, нужно выбрать цель для следующей вылазки.

— Громить аэродромы дело важное и архинужное, только вот охраняют их фрицы очень хорошо. Хватит ли нашего объединённого отряда для такой цели? — засомневался Иванов.

— Под Минском мы атаковали очень большой аэродром, эти поменьше и размером и охраной будут. — ответил я. — Сил должно хватить, хотя подмогу тоже можно прихватить для подстраховки.

Хуже не будет.

— А это что за обозначение? — спросил Прибытько, тыкая пальцем в карту.

— Судя по всему база топлива. — ответил я, пытаясь перевести сокращения на немецком языке.

— Она поближе к нам чем аэродромы. — одобрительно хмыкнул сержант. — А это что?

— Здесь общий склад по снабжению хозяйства Люфтваффе в зоне действия группы армий Центр всем необходимым. — Опять сработал я за переводчика.

— Тогда может быть лучше займёмся топливной базой и складом? — предложил Прибытько.

Я вспомнил и неожиданно для всех пропел песенку из далёкого будущего мирного времени, сочинённую про войну и слегка переделанную в народе:

— Первым делом мы испортим самолёты, ну а девушки? А девушек потом…

— Значит сначала все-таки аэродром? — удивился моему экспромту Прибытько.

— Нет, это шутка. Конечно, топливная база и склады для партизан гораздо интереснее. Нам ведь нужно не только врагу наносить ущерб, но и самих себя обеспечивать как-то. Голые босые голодные безоружные партизаны много не навоюют.

Надо будет договариваться о новой встрече партизанских командиров. Одни эти цели без помощи товарищей можем не потянуть.

Прибытько, на вас организация совещания. Всех можно не звать, достаточно нескольких ближайших соседей.

Сержант вздохнул и пошёл собирать бойцов, которые на конной тяге должны были добраться до соседних отрядов, и передать их командирам просьбу о встрече.

На следующий день, под вечер мы тоже на лошадях прибыли на поляну в глубине леса, на совещание ближайших к нам отрядов, всего девять командиров, включая нас с Прибытько.

Больше нам для нашей цели и не нужно.

Кроме командиров на встречу незванными гостями явился капитан ГБ Ветрук и ещё несколько товарищей с казенными мордами и оловянными глазами.

Оказалось, что Ставка озаботилась нашим моральным обликом, чтобы в партизанских отрядах не процветала махновщина, и прислала нам комиссаров.

Командиры партизанских отрядов восприняли эту новость молча, но лица у них были очень красноречивые. Всем очень хотелось материться.

Тут всего не хватает, еды, оружия, боеприпасов, лекарств, а Москва вместо припасов присылает явных дармоедов и стукачей.

Один из них, с говорящей фамилией Пылаев, явился по души и умы нашего отряда.

— Ты знаешь, Прибытько, что нынешние комиссары это замена дореволюционным попам?- сказал я тихо сержанту. — Для окормления паствы.

Тот слегка хрюкнул.

Пылаев с разбегу начал гундеть про необходимость усиления работы с простыми партизанами и местным населением, об организации митингов, партийных собраний, чтений передовиц советских газет…

— Товарищ комиссар, мы тут собрались обсудить атаку немецкой топливной базы и склада. — прервал я его мантры. — Если хотите, то можете потом поагитировать попавших в плен немцев относительно безусловной победы в будущем учения Маркса и Энгельса, благо они соплеменники. А сейчас давайте всё-таки сосредоточимся на выполнении боевой задачи. У нас тут война идёт, а не съезд по повышению урожайности и надоев крупного рогатого скота.

Пылаев посмотрел на меня злобным взглядом, но всё-таки таки заткнулся.

Комиссары отошли в сторонку обсуждать будущую работу по окормлению коммунистической паствы, а мы с командирами окружили карту.

Большинством голосов было решено сначала взять на абордаж топливную базу, так как дефицит бензина у партизан был еще больше чем дефицит продуктов. Особенно в тех отрядах, которые использовали для передвижения больше грузовики чем лошадей.

В этом смысле лошадь гораздо более правильный для партизан транспорт: более проходима, сама ищет корм, а при необходимости легко превращается во вкусное диетическое мясо.