— А нет ли возможности узнать откуда эти фрицы летают? — спросил я с любопытством.

— Это не секрет. Скорее всего с аэродрома под Минском. — ответил мне Иванов. — Правда там охрана очень мощная, едва ли не больше гарнизона в самом Минске. Мы думали туда сходить в гости, но пока не решились. Больно уж крепкий орешек, боюсь все зубы обломаем и на стоматологе разоримся. Предлагаете напасть на аэродром всем вместе?

— Есть идея поинтереснее. — я усмехнулся. — Среди нас, здесь присутствующих, я уверен, предателей нет, но в наших отрядах имеются немецкие шпионы. Поэтому смотрите как мы поступим…

Мы очень сильно рисковали.

Противник мог не поверить в дезинформацию, которую мы щедро скармливали его агентам. Или какой-нибудь командир мог сдуру проболтаться и рассказать про настоящий план, о котором знали очень немногие. В строжайшей секретности был единственный шанс на его выполнение.

В заранее согласованное время партизанские отряды на машинах или на конной тяге должны были выдвинуться к Минску с целью нанести внезапные удары ночью по немцам и освободить находящихся в городе военнопленных.

Штольке срочно вызвали к коменданту, вытащив прямо с обеда, что, разумеется, не прибавило ему хорошего настроения.

Там его ждало большое совещание с участием военных, чинов гестапо и СС.

— Садитесь, Штольке, — поприветствовал его комендант. — У нас появилась информация, что партизаны готовят нападение на Минск с целью освобождения военнопленных. Что вы по этому поводу думаете?

Эрих спокойно пожал плечами:

— Герр группенфюрер, я пока вообще об этом не думаю. Можно ознакомиться с более подробной информацией? И не является ли это обманом чтобы отвлечь нас от истинной цели операции русских? Партизаны большие затейники в части всяких хитростей, и насколько я помню у нас всегда было довольно сложно с получением какой-либо информации об их деятельности заранее. В основном данные получались постфактум, когда уже было поздно что-то предпринимать.

— Нам удалось внедрить в несколько партизанских отрядов своих агентов. — сказал чин из гестапо оберштурмбаннфюрер СС Гельмут Танцман. — Если бы информация поступила от одного-двух агентов, то был бы серьёзный риск дезинформации, но данные пришли от сразу семерых независимых друг от друга агентов.

— А с чего русским так рисковать? Все-таки Минск достаточно сильно укреплён и имеет большой гарнизон. — засомневался штурмбаннфюрер.

— Наш комендант вынес приказ об расстреле десяти советских пленных за каждого погибшего солдата рейха на территории комиссариата. С момента вступления приказа в силу партизаны убили около четырёх сотен наших камрадов. Соответственно через несколько дней планируется публичная казнь 4000 советских военнопленных на главной площади Минска.

Это мероприятие планируется провести на глазах местных жителей, чтобы все запомнили, что мы не в шутки с ними играем.

Как сообщают агенты, русские хотят ударить по Минску буквально за сутки до намеченной казни пленных. У нас в городе их порядка 20.000, так что в случае успеха партизаны рассчитывают довольно сильно усилить свои отряды.

— А какими силами располагают партизаны?

— Насколько известно нашим агентам красные планируют собрать на эту акцию всех бойцов в Белоруссии и из северной Украины, всего до пятнадцати тысяч. — ответил чин из гестапо, просмотрев бумаги лежащие перед ним.

Присутствующие в кабинете офицеры вздрогнули и начали осторожно переглядываться.

— Это очень много. — сказал оберст из Вермахта.

— Партизаны довольно плохо вооружены и в их рядах очень много отребья. — сказал гестаповец с крайней спесивостью в голосе.

Все присутствующие посмотрели на Штольке, как на главного специалиста по партизанам.

— Не знаю- не знаю. — неуверенно сказал Эрих. — Все разы что мне приходилось сражались с русскими партизанами, они всегда дрались отчаянно. По крайней мере пока у них оставались патроны.

— Возможно имеет смысл усилить гарнизон Минска за счёт других гарнизонов. — высказался оберст из Вермахта.

— А если враг неожиданно ударит по другим нашим объектам? — возразил комендант.

— Такому большому отряду русских партизан сможет противостоять только Минский гарнизон. Гарнизоны в Бресте и в других городах все равно падут, независимо от того будет ли там тысяча человек или полторы. Никакой особо разницы.

Наш самый лучший шанс подловить партизан как раз при штурме Минска. И пусть даже нам не удастся, конечно, уничтожить их полностью, но сильно проредить их ряды мы сможем.- отозвался оберст из Вермахта.

— Тогда с вас цифры тех пополнений, которые мы можем забрать с других гарнизонов, не ослабляя там оборону излишне критично. — велел комендант.

— Ещё у нас есть охранные войска Люфтваффе, которые охраняет аэродром. — вспомнил оберштурмбанфюрер Гельмут Танцман.

— Это объект стратегический, крайне важный для фронта. Вряд ли лётчики добровольно поделятся солдатами.

Тем более что есть вероятность, что партизаны могут по пути в Минск нанести удар заодно и по аэродрому.

— В этом случае также сильный гарнизон их не спасёт, выручит только наша поддержка. — высказал своё мнение комендант. — Я переговорю с командующим аэродрома. Может быть кого-то он сможет нам перекинуть без ущерба для безопасности.

Дальше на совещании развернули на столе подробную карту Минска и стали значками и скрепками составлять план размещения частей гарнизона для прикрытия наиболее важных и уязвимых объектов города.

Солдатам Штольке выпала сомнительная честь сначала помогать охранять военнопленных, а после отражения наступления партизан, преследовать их в чаще леса с целью окончательного разгрома.

Отличный план, — подумал про себя Эрих с иронией, — надёжный как швейцарские часы.

Но высказываться вслух не стал.

На войне желания почти всякого солдата концентрируются на двух вещах: вкусно поесть и вдоволь поспать.

Тем более, что у партизан с этими жизненными потребностями даже больший дефицит, чем у обычных солдат на фронте.

У партизан нет налаженного канала продовольствия — поэтому они едят всегда впроголодь. Даже если есть некий запас еды, то интендант и отец-командир трясутся над ним как курица над яйцом. А вдруг в ближайшее время захватить продукты у противника или сменять на что-нибудь полезное у крестьян не получится и придётся голодать?

А если нет боевых заданий, то партизанам приходится очень много работать на обустройстве своей базы.

И тут речь идёт не только о строительстве изб или землянок на зиму, до этого времени года нужно ещё дожить.

Гораздо важнее и срочнее насытить близлежащие территории ловушками, обложиться минами, так чтобы ни одна сволочь не могла добраться до партизанской базы, не понеся невосполнимые потери.

Но сейчас перед рейдом на Минск повары по распоряжению командиров готовят еды досыта, без проблем докладывают добавку, да ещё и щедро раздают с собой сухари и галеты в качестве сухпайков, поэтому партизаны блаженствуют.

Свежий густой суп из тушенки со свежими грибами и молодой картошкой очень вкусный. Грибы партизаны сами собирали, а картошку Прибытько опять же обменял у крестьян на военную советскую амуницию.

Чтобы избежать последующих обвинений в разбазаривании социалистической собственности мы с ним придумали следующий финт: за полученное продовольствие крестьянам выдавали расписки, а в качестве залога предоставляли имущество с правом пользования.

После войны советская власть может заплатить за продукты по распискам и получить сильно б/у имущество обратно. Если захочет, конечно.

Самое интересное, что Москва чуть позже одобрила и санкционировала подобный вариант отношений с населением для всех партизанских отрядов для сохранения лояльности к советской власти.

Благодаря чему мы можем сейчас кушать супчик с немецкой тушёнкой, молодой картошкой, лучком, укропом, петрушкой, наслаждаться свежими витаминами.