Поэтому я не стал возрождаться на базе за несколько секунд до большого взрыва, а воплотился на грузовике среди партизан своего отряда. Да так аккуратно и осторожно, что никто из бойцов и не заметил моего появления.

Все смотрели назад, любуясь огненным смерчем над базой.

Только рядовой Григорович удивился моему присутствию, да и то спустя пару часов:

— Товарищ майор, вы тут, а я думал вы остались прикрывать наши отступление.

— Я хотел, Григорович, только вот сержант Малов уговорил меня уехать с вами, а сам остался. Засел со снайперской винтовкой на господствующей высоте прикрывать наше отступление.

— Он парень ловкий, товарищ майор, должен выкрутиться. — осторожно высказался Григорович. — Догонит.

Я не стал расстраивать солдата и говорить, что Малов погиб с гарантией. Настроение и у него и у других партизан было очень хорошее после удачной операции и захвата трофеев. Зачем его портить.

Народ в кузове бодро с энтузиазмом напевал песню про любимый город, который может спать спокойно, я тоже присоединился к товарищам в меру своего крайне скромного певческого таланта.

Даже успел немножко расслабился пока не услышал Голос.

— Разумный, советую запросить информацию об окружающей обстановке, потратив право на вопрос.

Учитывая хорошие отношения с помощником Администраторов Реальности я, разумеется, не стал выдрючиваться, а как он и предложил, сформулировал запрос. Услышал информацию и грязно выругался.

Впереди нас ждала засада. Довольно многочисленная и хорошо вооружённая. Немцы не смогли предотвратить нашу атаку на базу снабжения, но их егеря все-таки заметили наше передвижение и доложили куда следует.

Немецкое командование сообразило, что мы в любом случае будем возвращаться на свои базы и устроило несколько засад по пути, перекрыв все основные дороги.

Один из наших отрядов ехавший чуть впереди и немного левее по другой дороге, как раз сейчас и погибал в подобной ловушке.

Для большей мобильности и незаметности на обратном пути мы разделились на несколько колонн и двигались по разным дорогам. В данном случае это была большая фатальная ошибка. У фрицев появилась реальная возможность перебить нас по частям. Да ещё и без излишних потерь.

Одной большой колонной мы бы смяли бы почти любой заслон, а в разбивку на отряды оказались слишком удобной мишенью для засад. Кто бы мог подумать.

Я с помощью Голоса начал быстренько прикидывать варианты.

Если мы атакуем противника здесь, затем здесь и здесь, и после этого каким-то чудом останемся в живых, то большую часть партизан можно будет спасти.

За десять минут езды до засады я крикнул громко:

— Передать в головную машину и всем остальным по цепочке приказ остановиться.

Едва наша колонна притормозила, и из грузовиком посыпались бойцы размяться и, пользуясь возможностью, сбегать в кусты.

Знаками и криками собрал командиров на быстрое совещание.

— Товарищи, впереди нас ждёт засада численностью в две сотни морд с десятком пулемётов и двумя миномётами. И ещё несколько снайперов.

Партизаны, услышав эту информацию, погрустнели и задумались.

Нет, никто не стал спрашивать откуда это знаю и не пробовал ли я закусывать.

Все-таки звание майор госбезопасности сильно страховало от подобных вопросов и проявления недоверия.

Основной нашей проблемой было не просто разгромить эту засаду, а разгромить быстро, качественно чтобы успеть доехать и сбить следующую ловушку фрицев до того как она сработает на наших товарищах.

У нас в колонне было четверо миномётов и достаточно большой запас мин к ним.

Можно было с безопасного расстояния накрыть засаду, а заодно и покидать мины в места наиболее вероятного залегания снайперов, но времени мы на эту схватке однозначно потратим немало.

Если атаковать сходу быстро и без минометной подготовки, то это верная смерть для немалой части нашего отряда при далеко не стопроцентных шансах на победу.

Беларус Амельченко некоторое время смотрел с интересом на карту, что-то прикидывал, затем сказал:

— Вот здесь и здесь, товарищ майор, есть грунтовые дороги, на карте их не нарисовали, но они есть.

Сейчас жара, дождика давно не было, соответственно, по ним проехать можно без особого риска.

Я возьму машину и догоню наших товарищей здесь, чтобы они не успели попасть в засаду, а кто-нибудь проедет туточки и предупредит отряды Огнева и Петрова.

К сожалению, вот этому отряду по этой дороге мы уже ничем не поможем.

Ехать туда далеко и долго, и сильно большой крюк делать придётся, не успеем.

Хотя там Жирков командует, он хитрый и опытный товарищ, надеюсь выкрутятся сами.

— Тогда так и порешим. Амельченко и… — я стал осматриваться, добровольцем вызвался сержант Митрохин:

— Разрешите мне товарищ майор, я тоже местный, найду дорогу. Катался здесь пару лет назад.

— Тогда Амельченко и Митрохин на вас предупреждение товарищей.

Остальные готовимся к бою.

Накрываем противника очень плотным миномётным и пулемётным огнём.

Вперёд стараемся не лезть, помним о снайперах, бережём товарищей и собственные шкуры.

Немецкие позиции благодаря предупреждению Голоса мы углядели из биноклей гораздо раньше, чем фрицы заметили нас.

Не смотря на их готовность к бою в любом случае мы начали стрелять раньше.

Наши минометчики успели дать несколько залпов, а пулемётчики по несколько длинных довольно метких очередей прежде чем фрицы ответили своим огнём.

Часть их огневых точек мы смогли накрыть сразу, какие-то в первые минуты перестрелки.

В итоге наше преимущество в численности и вооружении стало подавляющим.

Над немцами нависла угроза полного уничтожения.

И немецкий командир скомандовал отступление.

Организованное, с грамотным прикрытием отступавших, с захватом раненых и ценного имущества.

Фрицы втянулись в перелесок, находящийся недалеко от дороги.

Мы ещё в течение минимум четверти часа долбали по деревьям, среди которых они скрылись из минометов и пулеметов, отбивая всякое желание вернуться и ударить нам в бок, когда наши машины будут проезжать это опасное место.

И отстрелялись не зря, так как мы спокойно поехали дальше. Никто даже и не подумал хоть раз пальнуть в нашу сторону.

Те немцы кто выжил, предпочли убежать подальше в лес, те кто хотел рискнуть и организовать новую засаду, наверняка легли в этом огненном аду, потому что патронов и мин мы не жалели

Потому что самое главное оружие партизан это сами люди.

И менять их на сохранение запаса патронов и мин плохая идея.

Мы и так в этой схватке потеряли слишком много товарищей: почти 3 десятка погибших и столько же раненых.

Все-таки немецкие снайперы не спали во время боя.

Дальше до своих баз в Белоруссии мы доехали без приключений.

И только спустя какое-то время узнали про судьбу других колонн.

Те два сборных партизанских отряда, которые мы успели предупредить об угрозе засады, смогли подготовиться к бою и сами нанесли серьёзное поражение засадным ротам немцев.

Другие же наши товарищи, к сожалению, попали в ловушку и понесли серьёзные потери.

Им пришлось бросить большую часть машин и трофейных грузов и разбегаться мелкими группами по лесам и кустарникам.

В общем результат нашего похода был довольно смешанным.

С одной стороны мы нанесли противнику огромный материальный ущерб, уничтожив боеприпасов на десятки дней ожесточённых боев целой группы армий, с другой стороны понесли запредельно большие потери. Почти девять сотен партизан не вернулись из Прибалтики.

Сказалась скверная подготовка к операции.

Так я и заявил на последовавшем сборе командиров.

На меня все смотрели с большим удивлением.

Первым высказался командир Пархоменко:

— Товарищ майор, без потери ни одного боя не бывает. Да конечно на обратном пути мы сильно влипли, на без ваших подсказок нам бы совсем херово пришлось бы. Никак не могу понять как вы, кстати, узнали о засадах.