Я вскочил и побежал к зенитному пулемету, возле которого копошились немцы, разворачивая его дуло с сектора защиты от атак сверху на поражение бегущих к ним партизан.

Так быстро я никогда не бегал, но всё равно не успел буквально на несколько секунд. Очередь очень мощных крупнокалиберных пуль разорвала меня буквально на куски.

Я вознесся над полем боя и с яростью увидел как под огнем зенитного пулемёта начали падать мои партизаны, кто-то успевал избежать очереди, оставаясь целым и невредимым, а кто-то ложился на землю с развороченной грудью.

— Голос, воплощай меня сразу за зенитным расчётом. — велел я помощнику Архитекторов реальности.

Я возник за спиной у фрицев и, перетерпев жесткую боль воплощения, положил зенитчиков одной длинной меткой очередью. Затем быстро осмотрелся по сторонам, оценивая обстановку.

Зенитный пулемёт справа молчал, так как его обслуга валялась, продырявленная пулеметными очередями, а вот соседи слева активно выкашивали свой сектор, мешая продвигаться партизанам.

Я развернул «готчинс», навел на этих вражин ствол и несколькими меткими очередями погасил эту точку. Не успел я обрадоваться этому успеху как получил пулю в лоб, при чем самое обидное что от своих же. Партизаны еще не успели сообразить, что зенитный пулемёт нейтрализован и захвачен их бодрым командиром, и залили его дружественным огнем.

Я, матерясь как сапожник в споре с грузчиком, опять бесплотным призраком вознёсся над аэродромом, озирая окрестности. Оказалось, что с моей стороны операция проходила в целом успешно, если не считать потерь в два десятка товарищей, а вот на противоположной стороне творилась настоящая катастрофа: там партизанам не удалось подавить пулеметные вышки и зенитные точки противника. Наоборот, это фрицы очень даже успешно простреливали окрестности, выбили пару наших пулеметов и положили кучу народа.

Я решил им помочь и опять воплотился за спинами зенитного расчета, прикончил немцев сзади и с помощью 'готчинса" быстро раскрошил сначала пулемётные вышки, затем соседние зенитные точки, после чего громко завопил:

— Зенитный пулемёт захвачен старшиной Пуховым. Если какая-то тварь в меня пальнет, урою.

Подождал немного, убедился, что народ услышал и развернул зенитный пулемёт к аэродрому.

Патронов оставалось на десять не очень длинных очередей. Предстояло выбрать приоритетную цель.

Или общежитие лётного состава, или бочки с топливом, почти полностью вкопанные в землю, или самолёты стоящие шеренгой на аэродромной стоянке.

Немного раньше я очень убедительно рассказывал Белякову, что основной ресурс рейха это профессионалы, в том числе асы Люфтваффе, но стрелять начал в самолёты.

Дал пять длинных очередей, прошивая мессершмидты и хенкели. И только затем расстрелял оставшийся боезапас по общежитию.

Насколько удачно было сложно судить из-за темноты и расстояния. Всё-таки от меня общежитие находилось довольно далеко. Самолеты представляли более удобную цель. Минимум десяток я неплохо продырявил.

Тем временем партизаны добежали до замолчавших вышек и зенитных расчетов и стали разворачивать пулемёты в сторону аэродрома.

— Половину боезапаса зениток кладите по самолетам, половину по летному общежитию, — скомандовал я. — Из обычных пулеметов гасите живую силу противника.

Уцелевшие солдаты охранных войск Вермахта нашли себе возле и внутри хозяйственных построек более-менее укреплённые позиции и начали активно стрелять в нашу сторону. Иной раз довольно метко, так как у моего виска пару раз свистнули пули какого-то Ганса или Фрица. Хорошо ещё что мимо.

Из общежития из личного оружия стали отстреливаться лётчики.

Бежать и брать штурмом здания аэродрома сейчас для нас это лишние потери. Следовало сначала расстрелять боезапас зениток и трофейных пулеметов с вышек, чтобы уменьшить количество защитников вражеского аэродрома, дать им опустошить свои боекомплекты, и только потом уже предпринять захват оставшихся под контролем противника объектов.

Спустя пятнадцать минут активного боя мы исчерпали патронные ящики трофейных пулеметов, да и принесенные с собой патроны почти полностью потратили.

— Короткими перебежками в атаку, — скомандовал я. — прикрываем друг друга.

И партизаны осторожно двинулись к летному общежитию и другим объектам.

Встречный огонь фрицев существенно ослаб. Или мы их повыбили, или у защитников аэродрома тоже начали заканчиваться патроны.

Я пробежал десяток метров, затем заметил встречную вспышку выстрела со стороны какого-то ангара. Я прицелился и попытался пристрелить вражеского стрелка. К сожалению, неудачно.

Снова пробежал десяток шагов и снова выстрелил. Опять мимо.

А вот вражина попал в бегущего рядом сержанта Петрова, надеюсь не фатально, а потом прилетело уже мне прямо в грудь, и я опять оказался над полем боя.

С минуту я выбирал наиболее удачную точку возрождения, чтобы накрыть наибольшее количество фрицев, и в итоге возник возле арсенала.

Здесь обосновалось всего трое фрицев, но с пулеметом и почти бесконечным запасом патронов. Этих немцев нужно было давить первыми.

Уничтожив пулемётный расчёт, я повернул его ствол в сторону общежития и начал методично обстреливать здание, пока меня не отвлекли от этого занятия криком:

— Хенде хох, вражина. А-а-а, это вы товарищ старшина? То-то я думаю пулемётчик перестал по нам садить и поменял сектор обстрела.

Это был сержант Коробов, немолодой мужик с хитрым крестьянским лицом.

Недавнего призыва, быстро вырос из рядового до сержанта благодаря живому уму и природной сметке. — У вас тут есть где разжиться патронами к Маузеру, а то у меня всего один остался, смешно сказать. Только застрелиться.

— Патроны у тех жмуриков пошукай, — я кивнул на погибших немцев. — А про застрелиться и не думай даже.

Последний патрон вражине в рожу, потом пусть берут в плен, кормят и тратят силы и людей на охрану. Приказ жить. Ясно?

— Приказ понятен, товарищ старшина. Есть нам жить, а врагам сдохнуть. — весело отозвался Коробов.

Он разжился тремя полными магазинами к маузеру и деловито расположился рядом.

— Вы пока тут стреляете, я вторым номером у вас побуду.

Вас прикрою, тем более ни хрена не понимаю что делать и куда бежать.

Командира нашего отделения, товарища Грибова, убило. Лейтенант Беляков тоже куда-то пропал.

Сердце тревожно бухнуло. Хотя я старался ни к кому не привязываться в этой реальности, находясь в гуще бойни, однако особист в последние несколько дней стал не только палочкой-выручалочкой, ну и настоящим другом.

Я продолжил палить в сторону общежития, стараясь подавить оставшиеся точки сопротивления противника.

Через несколько минут ко мне подобралась группа сержанта Малова, из новичков. Сильно потрепанная.

— Какие будут приказы, товарищ старшина? — спросил он, облизывая пересохшие губы.

Кто-то из его бойцов догадался передать ему флягу с водой.

Он жадно сделал несколько больших глотков.

— Сейчас немного еще фрицев причешу и нужно будет подобраться к общаге и покидать через окна внутрь гранаты. Дочистить вражин. — ответил я.

— Может быть лучше самолеты бензином облить и поджечь? — спросил он с сомнением. — Мы тут сильно зашумели. Боюсь что скоро к немцам подкрепление должно прийти.

— Может и лучше. Тогда оставь мне четырёх бойцов, а с остальными двигай к самолетам.

Но аккуратно, какие-то немцы могли уцелеть и затихариться.

— Есть аккуратно, — и сержант с большей частью своих людей короткими осторожными перебежками двинул к бензохранилищу.

Спустя ещё несколько минут работы с пулемётом, я велел:

— Бойцы, берём гранаты в арсенале в свои вещмешки с запасом и аккуратно подбираемся к летному общежитию.

Нужно постараться закинуть по гранате в каждое окно. Я вас прикрою пулеметом.

Коробов за старшего.

Ни сержант, ни остальные партизаны не высказали энтузиазма, услышав этот приказ, но быстро залезли в арсенал.