– Вы нарочно притащили меня сюда, чтобы я не смогла уйти от ответа?

– А вы нарочно скрыли от меня свои догадки, затеяв расследование втихую? – с неожиданной яростью спросил он. В глазах Винсента плескалось разочарование.

Черт возьми, попалась. Уходить в несознанку было поздно. Любая попытка притвориться поленом вызовет у него только раздражение и презрение к очередной интриганке, коих во дворце – битком до самой крыши. Я потупилась и тихо призналась:

– Не хотела выглядеть дурой, придумавшей ерунду на ровном месте. Кто поверит, что успешный, дерзкий, хваткий аристократ захочет наложить на себя руки?

Замолчав от моей откровенности, мистер Эшфорт растерянно снял очки, потер след на переносице и риторически спросил:

– Кто же так запугал мою мисс Фрол, что она боится ошибаться вслух?

– «Вы совсем не знаете Падму… Вы не знаете Элу…», – под нос передразнила я. – Разве не вы дважды пеняли мне, что мелю ерунду о людях, которых совсем не знаю?

– Но… – он глупо заморгал. – Вы могли прийти ко мне и вывалить гипотезу хотя бы на уровне бреда.

Как это – на уровне бреда? За словами нужно следить, каждую фразу – взвешивать трижды, а если речь не поддается точной оценке – хотя бы накидать два-три варианта развития событий, как я делала это с Францем. Нельзя спрогнозировать беседу до мелочей, но можно постараться…

– Катя, перестаньте! – прикрикнул Винсент. – Нельзя быть всегда правой.

Возмутительный оговор!

– Я и не считаю себя всегда…

– Неужели? – съязвил он в точности как Франц. – Некоторые люди болтают чушь и называют ее истиной в последней инстанции. А другие, вроде вас, без уговоров мыслями не поделятся – как же, не дай Тьма ошибутся или сморозят глупость. Вы были обязаны рассказать мне о своей догадке.

– Прошу прощения, – я серьезно приготовилась обидеться. – Журналистов учат выбирать слова и всегда проверять соединение мозга с языком. Когда я сказала, что Падма вызывает во мне подозрения и неприязнь, вы мне сразу ее заслуги под нос сунули, как маленькой глупой девочке. А между прочим…

– Нет, это я прошу прощения! – разозлился Винсент. – Извините меня, понятно? Я был не прав, когда делал вам замечание. Но насчет госпожи Косты вы ошибаетесь. Она неискренняя, вызывающая, себе на уме, хитрая особа, но на нее можно положиться.

– Знаю-знаю, вы поголовно без ума от ее профессиональных талантов, – мелочная зависть больно уколола самолюбие. Вот бы он так же верил в меня.

– Говорите начистоту, – буквально приказал господин. Властно, величественно, как настоящий племянник короля. – Что удумал мой бедовый брат, страдающий от власти и любви?

Виски сдавило болью. Проклятый лес, в который не шагнешь без страха, обступал со всех сторон – я, как прочие, раз за разом возвращалась в него, невзирая на опасность. Совпадение или нет, Тьма умела притягивать людей в свои владения. Даже осторожных. Даже попаданок.

– Спасти всех.

Много тысячелетий назад, когда небо было круглосуточно звездным, а первые люди инстинктивно сбивали палками фрукты с деревьев, посреди чернильно-черной Тьмы появился зеленый росток. Никто не знал, как маленькое деревце проклюнулось сквозь толстый вязкий слой темноты без воды, солнца и свежего воздуха. Вожак первой человеческой стаи взял в руки первый камень и запустил им в росток, желая изничтожить то, чего раньше не было, но камень отскочил от саженца как от стены. Отскочил – и убил вожака, пробив ему лоб. Второй вожак, выбранный тут же, на месте, поднял камень… и отправился вслед за предшественником. Когда от стаи осталась половина, первые люди резко поумнели. И поклонились ростку, назвав его Первым Деревом.

У меня были к этой легенде вопросы, но я вежливо сберегла их при себе.

Опуская совокупление братьев с сестрами, убийство священных животных и кровавые войны ради мира, легенда гласит, что Первое Дерево было рдаговым, то есть дословно «светом во тьме». Оно дало потомство, и рдаговая популяция стала эффективной препоной, разделяющей людей и Тьму, вырывающуюся вместе с магмой и водой из-под земли. Где рос рдаг, Тьма трусливо бежала, поджав хвост. Как все живое, реликтовые деревья исчезли, сдавшись под натиском холода, жары и беспощадной эволюции. А Тьма осталась. С тех пор окаменелые залежи рдага, ставшие прозрачными под давлением земных пород, находят в горных жилах – там же, где добывают камни-порталы.

– Он отыскал родину рдаговых деревьев?!

Согласно легенде, Первое Дерево проросло прямиком из другого мира.

– Милорд считает, что их родина – мир вортанов.

Винсент моргнул. Раз, другой – и расхохотался с какой-то болезненной, безумной обреченностью.

– Ну и бредятина! – искренне улыбнулся он. Криво, страшно, но искренне. – В мире вортанов почти ничего не растет. Рдаговые деревья огромны, зелены, способны дать ледяную тень в жару и заслонить от ливня. А растения вортанов – гнилые, высохшие до сердцевины стволы, падающие от единого толчка.

Франц слегка переоценил старшего брата. Наверное, тот бы ничего не понял, увидев росток рядом с телом милорда.

– Тогда вам будет интересно узнать, что военно-торговый альянс, в который активно вступал маркграф, спонсировал геолого-ботанические исследования семей Матт и Янг, получивших на руки первые результаты анализа породы. Рдаговые залежи действительно образовались на месте лесного массива, напрямую «произрастая» из живых деревьев. Прозрачные камешки – спрессованные горными давлением остатки флоры. Легенда не врала. Отыскать ДНК этой флоры в вашем мире не удалось. Лорд Дарен потратил почти все свое наследство на покупку сотни порталов, чтобы принести как можно больше образцов деревьев из каждого мира, сопряженного с вашим. Те мертвые деревья вортанов – рдаговые.

Ученый застыл, широко открыв рот как голодный котомо. Зубы у него были белые, крепкие и удивительно здоровые для человека, обладающего врожденной малокровной бледностью и близорукостью. Впрочем, я уже убедилась, что внешность Винсента обманчива – под теплой домашней кофтой скрывается спортивное, сильное тело вчерашнего мечника с королевской осанкой.

– Быть не может, – сказал он с пересохшим горлом.

– Оказалось, у камней есть свои гены. Но вы правы, деревья в мире вортанов давно неспособны расти. Франц говорил, что их корни высохли, а ветви превратились в труху, обтянутую дряхлой корой. Догадываетесь почему?

Мистеру Эшфорту понадобилось всего несколько секунд, чтобы догадаться.

– Разность времени.

Лета в мирах бегут по-разному. Здесь рдаговые деревья стали легендой, исчезнувшей в далеком прошлом, а мир коротышек прямо сейчас видит конец эпохи – ссохшуюся, одряхлевшую популяцию этих деревьев.

Добыть живой росток мертвого дерева – задача прямиком из сказки. Принести то, не знаю что: милорд не знал, где искать саженцы рдаговых деревьев, хотя растут они повсюду, столько только выйти из портала – наткнешься на уродливые призраки флоры.

Я тяжело сглотнула. Сказал одно слово – закончи предложение.

– Мой лорд не ботаник, он делец с широкой душой. Росток должен был стать подарком на вашу свадьбу, господин.

– Нашу свадьбу?..

– Вашу. А доля в альянсе – наследством вашего с Элианной ребенка.

Когда смысл слов дошел до него, Винсент натурально схватился за голову. Измученный до исступления мужчина вцепился в волосы, издав полустон-полурык раненного зверя, забывшегося от боли. Осознание правды накрыло его прибоем. Винсента затрясло от ужаса и стыда.

– Он думал, что я возлежал с его невестой? Со своей бывшей студенткой? С девчонкой, которую качал на руках во младенчестве?!

Звучит паршиво. Мистеру Эшфорту было шестнадцать, когда родилась Эла, и, состоя с ней в далеком некровном родстве по линии Торрес-Ланкрофт, он наверняка был на именинах новорожденной наследницы.

– Она правда вам не нравится? – ревниво спросила я.

– Правда! – в сердцах воскликнул он. – Нет, подумайте только! Я всыплю этому маленькому засранцу десять розог, чтобы впредь рассуждал головой, а не отросшей женилкой!