– Какое неуважение! – разозлился было кузен, но мисс Коста по инерции качнулась в его сторону, и граф издал жалобное хныканье, выдергивая ногу из-под девушки. Характером, наверное, придавило.

– Любовь стоит денег, – я строго погрозила ему пальцем. – Хотите жениться – извольте платить.

– Любовь опасна внезапной щедростью, – поддержала экономка. – Оглянуться не успеешь, как подарила лучшие годы жизни.

– А я считаю, что любовь – это готовность слушать, чтобы понять, а не чтобы дождаться своей очереди говорить, – невпопад, но очень к месту выдал мистер Палницки.

Предприимчиво зашуршав бумажками, мы вчетвером начали записывать каждый унар, потраченный на леди Ланкрофт. Падма вовремя вспоминала о дорогих безделушках, купленных Элианне, не давая Релье оспорить наши чрезвычайно точные подсчеты с незначительными погрешностями в пользу маркграфа.

«Голубушка, как ни складывай два и два, восемь не получится», – встревоженно прошептал казначей. Я безапелляционно зачеркнула скромную сумму и вдвое повысила чек на графиню.

– Если они не выкупят Элу обратно, лорд Эшфорт разорится к чертовой матери. Ваши финансовые амбиции должны выйти на новый уровень, – с премудростью прожженного бухгалтера пояснила я.

– Куда? – безнадежно вздохнул казначей, гоняя мятые расписки по столу.

– Куда-нибудь на Альфу Центавра, – решение наклевывалось медленно и слегка буксовало. – Спонсировать дойку тяни-толкаев и получать дивиденды. Допустим, куда уходит двенадцать тысяч унаров в месяц?

– На содержание любимой лошади графини, – Падма поджала губы.

– Она их сухими жует? Корова стоит десять унаров, а пользы от нее в разы больше. Сосватаем герцогу корову.

Лицо Падмы приобрело странное выражение, вроде отвращения и легкого опасения за Франца. «Лучше бы он не просыпался», – буркнула она. Когда приблизительное шестизначное число было записано, пришло время прикинуть состоятельность родителей Элианны.

Во время обстоятельной оценки известного имущества графа Ланкрофта экономка вспомнила, что у них имеется поголовье удивительного скота – очень редкие тонкорунные овцы. Шерсть этих созданий стоит тысячи унаров и растет троекратно быстрыми темпами, только успевай стричь. Размножаются овцы из рук вон плохо, поэтому их берегут как зеницу ока.

– Предлагаю отдать графиню на следующих условиях: одна пятая часть всех земель Ланкрофтов, двойная моральная компенсация за испорченные нервы каждого слуги, отару эксклюзивных тонкорунных овец и путевку на море лично для меня.

– Старшая графиня скорее родит еще одну дочь и подарит вам весь комплект, чем отдаст хоть одну овцу! – вскричал Релье.

Казначей обрадовался:

– Здорово, мистера Эшфорта женим.

– За-а-ч-е-ем? – зловеще спросила я, делая страшные глаза.

Мысль, что какая-то новая аристократка понравится единственному приличному человеку в этом замке, начала меня нервировать. Вдруг у Ланкрофтов ревность передается по наследству, и молодая супруга будет против наших приятных бесед и объятий. Едрена пилорама, слышать не желаю о его женитьбе!

– Давайте сосредоточимся на Элианне. Винсенту сейчас не до свиданий.

– Это не проблема…

– Нет такой проблемы, которую я не смогу создать. Поэтому не доводите до греха. Ваша светлость, почему лорд и леди Ланкрофт не приехали сами, чтобы проведать зятя и, если приспичило, увезти дочерей?

– Они боятся Тьмы, – раздалось с порога.

Мистер Эшфорт вошел в гостиную со светской улыбкой, приветствуя графа маленьким кивком. Ни пиетета, ни реверансов: Винсент сразу занял свободное кресло, опустившись в него не без изящества, какое трудно заподозрить в тихом ученом. Но легко – в первом наследнике маркграфства.

– Граф Релье, я был рад узнать о вашем спонтанном визите от стражи. И в будущем обрадуюсь больше, если получу письмо о планируемом визите.

– Винсент, я тоже очень рад, – Релье раздраженно пожал ему руку. – Две посторонние девицы и двое слуг пытаются решить судьбу моей кузины.

– А ты не хочешь лишаться монополии, – дружелюбно усмехнулся ученый. – Мисс Фрол, мисс Коста, спасибо, что развлекли гостя в мое отсутствие. Мисс Фрол, жду вас в своих покоях через двадцать минут.

– Лучше в моих.

Ахнули все! Казначей вылупился на экономку, та – на Падму, Падма – на Винсента, а он… Винсент смотрел только на меня, без слов выражая радость встречи. Сколько мы пробыли в разлуке? Три дня или пять? После тяжелого разговора он словно избегал меня, ужинал в кабинете, любые просьбы передавал через слуг.

Я объясняла это занятостью и собирала букет причин, чтобы вломиться к нему в кабинет, загрузить работой и, наконец, увидеться. Иногда по ночам моя рука тянется к стене – постучать в спальню Винсента и услышать ободряющий живой стук в ответ, как подтверждение: я о тебе не забыл.

– К-как… В-вы… – граф Релье начал заикаться. – Что?..

Те же мысли галопом бежали по лицу Падмы: как вы можете и что вообще происходит. Черт, эта ведьма обязательно все поймет правильно – и переврет для Элианны. Потом замучаюсь объяснять, что Винсенту с дороги нужно переодеться, в идеале принять ванну и срочно решать судьбу Элы. У нас нет ремени на долгие беседы в кабинете. Проще сейчас отбрехаться от Релье, а потом быстро узнать у меня детали в спальне, экономя время.

– Надеюсь, вы не обижали нашу ценную сотрудницу? Госпожа попаданка на особом счету.

Мисс Коста не обманывалась словами «ценная сотрудница» и подарила мне хмурый неприязненный взгляд. Я буквально видела, как крутятся шестеренки в ее черноволосой голове, и глухо забиваются гвозди в крышку моего гроба.

– Падма, вам тоже спасибо. Ступайте, дальше я сам.

Мы чинно покинули гостиную, спустившись вниз в напряженном молчании. Встреченные слуги на всякий случай кланялись, машинально раболепствуя перед мисс Костой. Не желая спускать на тормозах, я строго предупредила:

– Вы умная девушка, Падма, и не склонны к быстрым выводам. Но если я узнаю, что вы треплете Эле нервы небылицами обо мне и мистере Эшфорте или манипулятивно запугиваете ее разрывом помолвки, чтобы она в вас нуждалась, я буду в ярости.

Побледневшая от злости девушка круто развернулась на каблуках и побежала по анфиладе. Я отправилась к себе, ощущая, как дневник буквально прирос к корсажу платья, его все время приходилось незаметно прятать под шалью. Чехарда событий одного дня стремительно набирала оборот, но мои мысли были заняты только улыбкой, подаренной Винсентом. Как будто ученый знал, сколько стресса испытала за день маленькая попаданка.

На подходе ко второму этажу я задержалась, услышав слабый вскрик. Молодой слуга в простой, почти бедной одежде пронесся мимо, держась за красную опухшую щеку. Парень не плакал, но сердито зыркал глазами, и сдерживал дрожание подбородка, который завтра станет фиолетовым.

– Эй, подожди! Что случилось?

– Ничего, госпожа, – буркнул он. – Мисс Коста снова не в настроении.

Раньше я не представляла, насколько убийственным может быть намерение вершить справедливость. Падма стояла у окна, обрывая бедняжку азалию, успевшую лишиться листьев и частично земли. Меня затрясло от злости и омерзения. Добравшись до стервы, я пребольно дернула ее за волосы.

– Что вы себе позволяете? – вскрикнула Падма, озираясь по сторонам в поисках свидетелей.

– Вы ударили человека.

– Это слуга для битья! Я здесь…

– Никто. Беспардонная нахлебница, под шумок таскающая меха и драгоценности, по стоимости троекратно превышающие жалование. Прибилась под крылышко графини и рада для нее стараться. Думаешь, преданностью Элианне окупаешь свои блага?

На лице мисс Косты было написано – да, именно так она думает. Базовой благодарности хватает, чтобы верно служить леди Ланкрофт и не пытаться ее обмануть, но взамен Падма дает волю характеру с теми, кто ниже ее по статусу.

– Учишься у графинь благородству и манерам, а снисходительности научиться забыла. Чего стоят твои меха, если под ними скрывается дешевая низкородная натура?