– Он действительно проявлял активность?

– Да, наша лекарка тому свидетель.

Однажды ночью Мио проснулась от слабого шороха, как будто Франц попытался сесть. Мгновенно вскочив, девочка бросилась к кровати, но больной остался недвижим, только бледные пальцы сжались на простыни. Лекарка смочила его губы влажной тряпкой и убито поплелась обратно – с каждым днем шансы на возвращение маркграфа из долгого сна таяли.

– Его кормят?

– Вливают витаминные отвары и слабый медовый раствор, чтобы поддерживать уровень сахара в крови. Ежедневно делают массаж конечностей, удаляют швы, смазывают коросты от ран жирной мазью.

– При должном уходе его сиятельство давно должен прийти в себя, – задумчиво проговорил младший дознаватель, бегло осматривая комнату.

– Я знаю, о чем вы думаете. Возможно, маркграфа травят и насильно удерживают в летаргическом сне, не так ли? Исключено, доступ в эту спальню имеют только те люди, которые кровно заинтересованы в благополучии маркграфства и желают лорду скорейшего выздоровления… и возвращения его полной работоспособности.

Иначе мы все свихнемся, клянусь богом. Я больше не выдержу потока сочувствующих крестьян, которые стекаются в замок с подарками для лорда и заодно грузят меня проблемами вселенского – по их меркам – масштаба.

– Тогда почему он еще спит? – прокурорски спросил старший.

Вы бы знали, товарищ следователь, сколько раз меня третировали этим вопросом! Быть или не быть, есть ли жизнь на Марсе, кто убил Кеннеди – величайшие заботы человечества и рядом не стояли с сакраментальным вопросом, почему Франц еще в коме и когда же он очнется.

– Подозреваю, дело в особых веществах, которые вырабатывает человеческое тело. Вы помните... То есть, вы знаете, что тело человека производит четыре жидкости: кровь, желчь, черную желчь и лимфу?

– Конечно, – они мельком переглянулись.

Хвала Винсенту, давшему мне почитать пару книг о новейшей гипотезе человеческих темпераментов, разработанной в их мире. Я искренне посмеялась над ней, памятуя Гиппократа с его гуморальной теорией, но сейчас это архаичное представление о нервной и эндокринной системах играет на руку.

– Возможно, внутри этих жидкостей содержатся особые вещества, которые отвечают за сон и бодрствование. Если с ними все в порядке, то человек спит как положено, если их работа выходит из строя – ломается и очередность состояний сознания.

– Что?

Да как я вам про гормоны расскажу? Сама не до конца понимаю, как и механизм возникновения летаргического сна. Многие вообще считают его фикцией, однако я своими глазами увидела, как рождается человеческий страх перед беспробудным сном и сказки о спящей красавице.

– Мы считаем, что от большой кровопотери, приведшей к физическому истощению, и серьезной нервной нагрузки лорд Эшфорт впал в забвение, – отчеканила я.

Ответ устроил дознавателей, не нашедших ничего подозрительного в покоях Франца. Кедра, успевшая вынести все лекарства до проверки, ловко щелкала орешки, изображая глупую деревенскую девку, таскающуюся за госпожой. Мол, я – не я и хата не моя. На самом деле служанка охотилась на охотников, во время чаепития огорошив меня мыслью, что не всем представителям королевского указа можно доверять.

«Думаешь, они добьют маркграфа?» – вытаращилась я.

«Никому нельзя верить», – Кедра пожала плечами, не пытаясь оправдать свою чрезмерную паранойю. Пока товарищи следователи беседовали с каждым из своего списка, моя боевая горничная аккуратно перехватывала допрошенных и узнавала, о чем их спрашивали дознаватели.

Нас с графиней отпустили, сказав, что других вопросов нет. Ее светлость выходила на дрожащих ногах, цепляясь за стену, как за последнюю опору. Леди Торрес и мисс Падма уже ждали свою подругу в малой столовой, чтобы заесть стресс. Мне же предстояло серьезно поговорить с Винсентом – пора планировать трагичный финал, времени до свадьбы все меньше. Или мы отменяем торжество, или миллионы унаров утекут сквозь пальцы.

– Это жестоко. Он бросил меня одну, просто бесчеловечно, – всхлипнула графиня. – Как он мог покинуть меня?

– Не смей оплакивать живого, как мертвого, – я рассердилась, желая дать ей подзатыльник. – Иные люди ждут возлюбленных с того света и не обвиняют их в смерти. Тебе ли жаловаться на судьбу, когда есть надежда?

Тяжело вздохнув, я притянула графиню поближе и обняла ее за плечи. Худенькая и невысокая, девушка замерла, не ожидая тепла от дерзкой попаданки, которая постоянно ее нравоучает.

– Спасибо, – внезапно сказала Эла. – Не представляю, как вы держитесь в пучине этого сумасшествия.

– А кто, если не мы?

– Вы похожи на Франца, – бледно улыбнулась она. – Много жалуетесь, много сердитесь, но тащите всё на себе, как тяжеловоз.

– Люди не двужильные. Рекомендую паниковать, если вдруг я перестану жаловаться, – тогда меня уже не спаси.

На прошлой работе я сталкивалась с жестким выгоранием, сил не было даже поесть. Хотелось упасть и заснуть навечно, чтобы будильник сломался в попытках меня разбудить. А потом встать – сама, когда высплюсь – и уволиться к чертовой матери.

Проводив Элу в столовую, я отправила горничную и дальше мельком приглядывать за дознавателями. Мистер Винсент сидел в своем кабинете, строча ответное письмо родителям Элианы. Достопочтенные графья Ланкрофт желали знать, станет ли их дочь маркграфиней или пора расторгать помолвку, чтобы их золотце не стало вдовой раньше замужества.

– Брат меня проклянет, если я оставлю его невесту в девушках и допущу ее брак с другим мужчиной, – категорично решил Винсент. – Никакого расторжения помолвки.

Он с ослиным упрямством цеплялся за любые слова Франца, как будто его младший брат уже завтра ворвется в кабинет и обругает каждого, кто принимал плохие решения в период безвластия.

– Мы все верим в лучшее, – я деликатно похлопала мужчину по плечу. – Но имеет ли смысл содержать прорву гостей? Если королевские ищейки не найдут ничего уголовного в трагедии, у нас просто не останется подозреваемых. Как и причин удерживать гостей в замке подарками и роскошным столом.

Винсент замер, занеся перо над бумагой. Капелька чернил сорвалась с кончика, испачкав написанные строки безобразной кляксой, и ученый вздрогнул.

– Я знаю своего брата, – мужчина упрямо сжал губы. – Он бы сразу обнаружил поломку в портале, если бы она не была хорошо замаскирована. Тот, кто испортил камень, рассчитывал на нашу беспечность.

Из груди невольно вырвался вздох. Мне оставалось только жалеть тех, по кому трагедия ударила слишком сильно.

– Тогда позаботьтесь о графине Ланкрофт. Ей как никогда плохо и нужно надежное плечо рядом.

– Это можно истолковать превратно, – начал сопротивляться он.

– Бросьте! Ваша невестка в отчаянии, на грани нервного срыва, будьте к ней снисходительны.

– Вы не понимаете…

– Все я понимаю. Вы боитесь пересудов, опасаетесь дать ей ложную надежду на взаимность, но сейчас не время бояться.

– Так вы узнали?.. – осекся Винсент, похолодев от услышанного.

– Да, Элианна влюблена в вас юношеской фантастической любовью, где грез больше, чем здравого смысла. Уверена, об этом знаю не только я.

Мистер Эшфорт коротко взвыл, бросив перо и окончательно испоганив долгое письмо. Бумага с треском порвалась от гневного жеста, опрокинутая чернильница залила стол, – мужчину переполнило отчаяние.

– Храц меня раздери! Я не виноват! Нет, я виноват! – вскричал он, ударив кулаком по столу. Брызги чернил усеяли его рубашку. – Нельзя было уделять ей особое внимание. Прокляни меня Тьма, я был обязан рассказать обо всем Францу!

– Тише, тише, – я подскочила к нему, крепко обняв. Внезапно мое смущение показалось таким ничтожным по сравнению с болью, наполняющей сердце мужчины.

Мир флегматичного ученого рассыпался на осколки, резавшие его как по живому. Он так старался сберечь в тайне некрасивую историю, чтобы не стать героем грязных сплетен, и потерпел поражение.

– Я предатель, мисс, – прошептал Винсент, вжавшись в меня с силой. – Предатель собственного брата, который украл сердце его невесты.