– Вы не собираетесь на ужин, госпожа? – Кедра деловито забрала прочитанные мною книги, чтобы поменять их на новые.

– Принеси извинения их сиятельствам от моего лица.

– Какая жалость, вас как раз хотели наградить, – наигранно посетовала она. – Мисс Коста выбила вам право сидеть в середине стола между баронессой Одри и виконтессой Риан. Почетный стул.

– Те досточтимые баронесса с виконтессой, которые славятся особой нелюбовью к зубному порошку и страстью к грязным сплетням? Воздержусь.

– Разве вы не находите это забавным? Мисс на каждом углу треплется, какую поддержку и лояльность она оказывает попаданке-простолюдинке, а та не ценит.

До меня доходили слухи, что Падма, добрая самаритянка, из кожи вон лезет, чтобы госпожа попаданка чувствовала себя как дома. Разумеется, «манеры этой девицы отвратительны, благодарности от нее не дождешься», но мисс Коста великодушно прощает нахалку и дарит ей шанс за шансом. И не то, чтобы ей сразу верили, но эта гадюка была на редкость убедительна. Надо ли говорить, что за прошедшие пять дней стервочка не сказала мне ни одного доброго слова?

– Не скрою, я приверженица хиханек и сторонница хаханек. Дай срок, мисс Коста обязательно оценит мой юмор и ответную любезность.

За три часа перед сном я успела порадовать своим визитом только свадебного композитора. Дедушка шмакал беззубой челюстью, жалуясь на менестрелей, музыкантов и саму графиню за их беспрецедентные требования. К таковым композитор относил любую просьбу, отвлекающую его от шашек и чаепития, угрожал уйти на пенсию и нанять деревенских скоморохов.

«Вы держались молодцом», – сказала служанка, гася свечи перед уходом. Я лежала в холодной постели, слушая, как часы бьют полночь. Досадно, что успела так мало, а ведь каждому от меня что-то надо. Еще и поспать не дают, шарахаются по коридору, скрипят половицами.

«Что за люди?», – проворчала я, надевая домашние туфли и выглядывая за дверь в поисках источника шагов.

– Ого!

Неизвестный ходок, тихо пересекающий этаж, оказался графиней. Леди Элианна кралась по коридору, нарядившись в старое черное платье, позволяющее ей слиться с темнотой. Вот так новость, у модницы-невесты было не одно убожество в запасе, пожертвованное мне. Девушка скрутила яркие рыжие волосы в гульку, прилизав ее к голове, как чопорная английская старушка, скрыла их под платком, прикрыла выдающийся бюст антикварной шалью и беспрестанно оглядывалась по сторонам. Куда это она?

Остановившись у одной из дверей, графиня в нерешительности постучалась, робка ожидая разрешения. Я ахнула. Покои мистера Винсента!

Мне определенно не стоило подглядывать, мало ли какие дела могут быть у молодой красивой девушки к своему будущему почти родственнику. В двенадцать ночи. Вопреки этикету и нравственным нормам. Тайно.

– Стыд и позор, – бурчала я, медленно убирая заглушку вентиляции в ванной – Заразилась шпионажем от плохих людей.

Наши с мистером Эшфортом покои были соединены той злополучной уборной с каменной чашей, на которую я положила глаз. Во избежание сырости строители сделали отличную вентиляцию, но к соседям. Потом эти разгильдяи исправились и закрыли старую дыру фальшь-панелью, а я ее случайно обнаружила. Совершенно случайно.

Маленькая скамеечка для ног возвысила меня ровно настолько, чтобы было удобно наблюдать за происходящим в комнате. Мистер Эшфорт как раз открывал дверь и не услышал моего шебуршания, позволил невестке войти к себе.

– Леди, что привело вас ко мне посреди ночи? – немало удивился мужчина.

И, судя по интонации, в нем не мелькнуло даже тени сомнения относительно мотива Элианны. Если Винсент и взволновался, но исключительно за леди, но никак не о себе самом. Я же настроена куда более скептически, интуитивно ощущая решимость невесты. Так оно и оказалось.

– Я не уверена в своих чувствах, магистр, – леди села в предложенное кресло, смяв подол.

– Элианна, не зови меня магистром, – голос Винсента приобрел родительскую мягкость. – Я твой будущий родственник, мы почти одна семья. Ты не уверена в своих чувствах к Францу?

– Я не уверена в своих чувствах... к вам.

Лицо мистера Эшфорта окаменело. Он не дрогнул, оставаясь в той же вальяжной позе, лишь пальцы, держащие книгу, сжались на мгновение. Девушка сидела, низко опустив голову, но с трепетом ждала его реакции.

– Как это понимать? – потребовал он объяснений.

Элианна сжалась от ледяного тона мужчины, но упрямо вскинула взгляд. В медовых глазах сверкал огонь решимости, будто леди невеста устала нести молчаливый груз и наконец-то решилась на откровение.

– Я знаю вас с юности, лорд Эшфорт. Не спорьте, для меня вы были и остаетесь старшим лордом, магистр. Вы всегда хвалили меня, называли талантом, лучшей ученицей курса! Разве я не заслуживаю вашего тепла? Не заслуживаю вас?

Винсент изрядно растерялся от ее влюбленной храбрости. Просительная, почти требовательная интонация женского голоса настолько обескуражила мистера Эшфорта, что мужчина рассеянно пригладил волосы и сдернул с носа очки.

– Ты заблуждаешься, Эла. Я выделял тебя за твои природные таланты к учебе, старался оберегать от неприятностей, но...

– Но я для вас слишком юна? – с вызовом спросила она.

– Да. А еще ты – будущая жена моего младшего брата, компрометирующая себя одним только приходом сюда, – твердо ответил мистер.

– Об этом никто не знает.

– Достаточно того, что я знаю. Леди Ланкрофт, люди хранят верность не ради общественного одобрения, а из любви. В первую очередь измены недопустимы из соображений личной морали, после – из уважения к супругу, а уже потом идет боязнь позора.

«Идеалист», – хмыкнула я, мысленно поставив печать на лоб Винсента. Зачастую только страх быть пойманными ограждает людей от походов налево, особенно после десятилетий брака. Личная мораль – зверь настолько редкий, что его в пору охранять законом. Тем приятнее встретить человека, приручившего этого зверя.

– Я к вам неравнодушна, – Элианна упрямо наклонила голову. – Имела честь признаться еще в академии, но вы сказали, что это пройдет. Почему же до сих пор не прошло, магистр?

– А еще я сказал, что не стоит возводить меня на пьедестал своих мечтаний. Вы всерьез намерены вздыхать по своей юношеской идеализированной любви, даже будучи замужем? – холодно осведомился мужчина.

Невеста искренне растерялась. Ее бархатные пальчики беспокойно елозили по подолу, комкая старую выцветшую ткань.

– Я люблю Франца, – несчастным голосом произнесла она. – Но и вас я тоже…

– Не продолжайте, – Винсент требовательным жестом прервал леди. – У нас был уговор: вы забудете о своих чувствах, а я сохраню втайне ваше признание. Я не стану подло угрожать обнародованием вашего секрета, но помните, что неверные жены и мужья горько расплачиваются за свои адюльтеры.

– Но он ничем не поплатился, – графиня гневно сузила янтарные глаза.

– Мой брат достаточно заплатил за свою ошибку. Вы взяли с него сполна. Возвращайтесь к себе и сосредоточьтесь на реальной жизни, хватит часами предаваться фантазиям о несбыточном.

Фальшь-панель аккуратно встала на место под стук хлопнувшей соседской двери. Винсент за стеной тяжело вздохнул, возвращаясь к чтению, а ваша покорная попаданка деревянной походкой добрела до кровати и рухнула на одеяло.

– Это все молодость, – убежденно сказала я, глядя в настенное зеркало. В нем офигевшая журналистка, ушибленная внезапной тайной, испуганно вздрагивала. – Элианна еще слишком молода, чтобы оценить тихую гавань брака по расчету и преданного супруга. Ей нужен кураж, драма и эмоциональная карусель.

Ничего-ничего, это недоразумение обязательно пройдет. Винсент ее не просто отшил – одной фразой поставил на место. Вечерок поплачет и снова будет терроризировать замок своими капризами.

Мне казалось, леди Ланкрофт любит своего будущего мужа, по крайне мере, искренне ревнует и краснеет от его жарких взглядов. Она сама в этом сердечно призналась. Неужели девчонка решила гульнуть напоследок, руководствуясь гадкой идеей, что измена до свадьбы – вовсе не измена? Нет-нет, Флора говорила, что сестра блюла себя и в худших условиях. Зачем же графине такие приключения? На что она рассчитывала, снова признаваясь мужчине в чувствах?