Девушка огляделась. На потолке зияли трещины, краска на колоннах давно вздулась и облупилась, деревянные панели отошли, шпалеры на стенах и гардины на окнах выцвели. Что и говорить, замок находился в упадке. Надор доживал свой век.

— Что стало с замком? — ужаснулась Риченда, глядя на вытертый до основания ковёр, застилающий ступени некогда парадной, а теперь покосившейся лестницы.

— Солдаты, — пояснил Ларак. — После вашего отъезда они налетели, как стервятники. А потом налоги подняли так, что ни на ремонт, ни на что другое средств не стало.

Переполненная бессильным гневом, Риченда сжала кулаки. Она и предположить не могла, что дела в Надоре обстоят настолько скверно. Нет, конечно, из скупых материнских писем было понятно, что Окделлы живут более чем скромно, но Риченда даже не думала, что положение настолько бедственно.

— Это ужасно, — прошептала герцогиня, блуждая взглядом по запущенному залу.

Она помнила эту комнату совсем другой. Светлой, наполненной пятью десятками гостей — шумными, радостными в преддверии первой весенней охоты.

В тот день Риченде исполнилось четырнадцать, и отец позволил ей принять участие во взрослом развлечении. Это был замечательный день! Она неслась на Баловнике во весь опор, стараясь не отставать от отца. А вечером он подарил ей её первую настоящую драгоценность — перстень с чёрным карасом — родовым камнем Окделлов.

Сейчас воспоминания о счастливом времени сделали её ещё мрачнее. Они причиняли невероятную боль. Как жаль, что нельзя просто взять и выбросить память, как этот ненужный ковёр. Но другого всё равно нет — ни ковра, ни прошлого.

— Где матушка? — спросила Риченда Ларака, не желая, чтобы тот заметил её подавленное состояние.

— В часовне. После кончины твоего батюшки, она находит утешение в молитвах.

— А девочки?

— Они с ней. Ты увидишь герцогиню Мирабеллу за ужином. Он подаётся в то же время. А пока отдохни с дороги. Твоя комната приготовлена.

Переступив порог полутёмной нетопленой комнаты, которая когда-то давно была её, Риченда зябко поёжилась:

— Как холодно.

— По распоряжению Её Светлости топят только с утра, — пояснила служанка.

Умывшись ледяной водой, Риченда переоделась в тёмно-бордовое бархатное платье. Все остальные её наряды были либо яркими, либо шёлковыми — холодно и недостаточно траурно.

Оставшись одна в своей старой комнате, Риченда присела на край постели и обхватила себя за плечи.

Холод, усталость и отчаяние накрыли её, словно мокрый плащ. Но самым ужасным было чувство собственного бессилия. Надор погибал стремительно и неотвратимо, но Риченда не знала, что предпринять, дабы помочь своей семье.

Тиканье старых часов на каминной полке было единственным звуком, нарушавшим тишину столовой.

Риченда с трудом прожевала жёсткий кусок говядины и потянулась к бокалу с белым надорским вином. Раканы жили не богато, мясо к столу подавали не каждый день, но оно всегда было хорошего качества. А картофельное пюре готовили на молоке и масле, и оно совсем не напоминало ту желтоватую жижу, что сейчас была размазана по её тарелке.

Риченда сделала глоток кислого вина и взглянула на матушку, восседавшую во главе длинного, покрытого посеревшей скатертью, стола.

Их встреча вышла холодной. Мирабелла Окделл ничуть не изменилась — та же суровость во взгляде и строгость в голосе. Добавилась только вселенская скорбь и ещё большая озлобленность на весь мир.

Матушка будто бы не старшую дочь встречала, а далёкого, полузабытого призрака — неприятного и нежданного.

Справа от вдовствующей герцогини сидел замковый священник отец Матео и чета Лараков, слева — младшие дочери.

Вид болезненно-бледных, худеньких девочек поверг Риченду в шок. В одинаковых шерстяных платьях, с заплетёнными в косы волосами они походили на испуганных замёрзших мышек. Более-менее жизнеспособно выглядела лишь Айрис, но в ней Риченда видела отчужденность и злость.

Риченда находилась в замке лишь пару часов, но ей казалось, что она уже успела продрогнуть до костей. О том, каково приходится сёстрам, живущим в этом сыром, холодном доме годами, Риченда думала с ужасом. Теперь изгнание казалось не таким уж и тягостным.

— Когда вы сняли траур? — спросила Мирабелла, остановив уничижительный взгляд на наряде старшей дочери.

Гардероб Риченды не был изысканным, отнюдь, но даже самое скромное платье казалось вычурным и неуместным на фоне обшарпанных стен, простых тёмно-коричневых платьев младших сестер и траурных лиц.

— Через год, матушка.

Бесцветные губы Мирабеллы сжались в тонкую линию, уголки рта опустились. Весь её вид выказывал недовольство.

— Вы разочаровали меня, — холодно проговорила та. — Герцог выделял вас больше других своих детей, и я не предполагала, что вы забудете о нём так скоро.

— Я не забыла, матушка, — Риченде хотелось плакать от несправедливых упреков. — И никогда не забуду.

Мирабелла многозначительно промолчала.

— Это похвально, дочь моя, — подал голос Надорский священник, — Вы должны помнить, кто вы есть. Особенно сейчас, когда вам предстоит жить во дворце узурпатора.

— Если бы Риченда не приехала, приглашение ко двору получила бы я, — обиженно сказала Айрис.

— Моя дочь не отправится в этот рассадник порока и ереси, — сохраняя суровое выражение лица, сообщила вдовствующая герцогиня.

Риченда, едва сдерживая возглас негодования, вскинула глаза на мать. «Моя дочь», — а она тогда кто? То, что ей вынуждено пришлось покинуть Талиг и Надор, не говорит о том, что она предала предала память отца и других погибших героев.

— А Риченде, значит, можно? — не унималась Айрис.

— Это её долг, — отрезала Мирабелла, даже не взглянув на дочь.

— Почему всё всегда достается Риченде: помолвка с принцем, место фрейлины? Все эти четыре года она нежилась на солнышке в Агарисе, в то время как мы здесь… — Айрис тяжело задышала, и Риченда испугалась, что у сестры начался приступ грудной болезни.

— Замолчи и выйди вон, — прикрикнула на дочь герцогиня.

Айрис вскочила с места, деревянный стул с высокой спинкой с грохотом опрокинулся на пол. Сестра выбежала из комнаты, с силой хлопнув дверью, но мать даже глазом не моргнула.

— А вы, — герцогиня посмотрела на Риченду, — идите собираться. Завтра вы отправляетесь в Олларию. Граф и графиня Ларак сопроводят вас во дворец.

Риченда отложила покрытые патиной столовые приборы, встала из-за стола и, подойдя к матери, коснулась губами протянутой руки.

Семейный ужин стал настоящей пыткой, и сейчас она была рада покинуть похожую на склеп столовую и людей, застывших в своей злобе и несчастье, словно мраморные изваяния.

— Доброй ночи, матушка.

Прежде чем пойти в свою комнату, Риченда заглянула к сестре. В детстве они были близки — сказывалась небольшая разница в возрасте, но теперь сестрёнка Айри чувствовала в ней соперницу. Причём по какой-то неведомой причине соперницу более удачливую. Вот глупышка.

— Айрис, можно к тебе? — тихо спросила Риченда, приоткрыв дверь.

— Уходи! Не хочу тебя видеть.

Риченда всё же вошла. Сестра сидела на кровати, обхватив руками колени. В её хрупкой фигуре было столько отчаяния и боли, что у Риченды сжалось сердце.

— Как ты себя чувствуешь?

Айрис резко вскинула голову, зло сощурила глаза.

— Можно подумать, тебе есть до меня дело. До всех нас!

Риченда присела на край постели и попыталась взять сестру за руку, но та не позволила к себе прикоснуться, лишь отодвинулась.

— Айри, клянусь, я не знала, что здесь всё так… ужасно, — Риченда чувствовала, что слишком быстро и сбивчиво говорит, но остановиться не могла. — Матушка ничего не писала мне. Я очень тебя люблю. И Дейдре, и Эдит. Я пока не знаю, чем могу помочь, но я обязательно что-то придумаю.