Какой бы неудачной не казалась со стороны предстоящая кампания, Дорак понял — Алва выйдет из неё победителем. Его стремление всегда быть первым, гордая отчуждённость, а подчас и заносчивость, как и прежде сделают своё дело, вынудив врагов молить о пощаде, а завистников закрыть рты.

— Вы хотите, чтобы я вам её выиграл? — уточнил Алва.

— Конечно.

— Значит, так и будет.

— Но?.. — в воздухе повисла недосказанность, и Сильвестр понял, что у Рокэ есть условия, которые ему придётся принять.

— К моему возвращению они должны быть живы.Обе.

— Рокэ, женщины вас погубят, — заметил Сильвестр, качая головой. Ему не нравились условия Алвы и безапелляционный тон, каким они были озвучены, но кардинал всегда придерживался правила, что в приоритете должны быть насущные проблемы. К таковым сейчас относилась Вараста, а значит, Риченда и Катарина подождут. — Хорошо. К вашему возвращению и ваша жена, и ваша… королева будут живы. Я прослежу за ними. А также за Манриками, Штанцлерами и всеми остальными, кому вы успели перейти дорогу, и кто жаждет мести.

— Благодарю, — коротко кивнул Алва, поднимаясь.

— Рокэ? — тихо окликнул маршала кардинал. — Вам никогда не приходилось сомневаться в собственных силах?

Алва улыбнулся:

— Главное, чтобы вы в них не сомневались.

***

Вечер Риченда провела в компании «Дурной крови». К тому времени, когда бутылка оказалась пуста больше, чем наполовину, герцогиня лежала поперёк кровати, уставившись на вышитый балдахин и отрешенно наблюдая за причудливой игрой теней, которую создавало пламя камина.

Голова слегка кружилась, и девушка закрыла глаза, но сон не шёл к ней. Противоречивые мысли одолевали её, не давая покоя. По большей части тревожные и мрачные.

Почти год назад она ехала в Талиг с одним единственным желанием — отомстить. Она хотела смерти Алвы больше всего на свете и сейчас была невероятно близка к тому, чего так страстно желала долгие годы.

Так почему, когда её мечта вот-вот станет реальностью и Ворон будет уничтожен, она не чувствует ни капли удовлетворения?..

Риченда призналась себе, что не желает его смерти, даже не хочет, чтобы он уезжал.

Её чувства к нему были столь же противоречивы, как и сам Рокэ.

Он мог быть внимательным и заботливым, беречь её словно самую великую ценность, успокаивать и убаюкивать, охранять её сон, быть чутким и нежным любовником, но потом перечеркнуть всё несколькими словами — злыми и жестокими, отточенными, как лезвие кинжала, ранящими в самую душу. В такие моменты ей казалось, что она видит перед собой совсем другого человека, а всё, что было между ними до этого — она себе придумала.

И всё же Рокэ, несмотря на все свои выходки, был единственным человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности и… только он заставляет её сердце биться чаще. И дело было не только в его неотразимой внешности, но и в том, что скрывалось за ней. Это глубоко спрятанное нечто цепляло её, пробуждая невиданные раньше чувства. Отчётливые, но пугающие своей силой и парадоксальностью.

Риченда понимала, что он никогда не подпустит её к себе так близко, как она того хотела, но при этом возжелала его внимания так страстно, что с этим невозможно было бороться.

Она потеряла всякое благоразумие и, потакая собственным порывам, позволила себе поддаться искушению, наивно полагая, что на этом всё закончится. Но стало лишь хуже, потому что она окончательно потеряла покой и сон, не в силах перестать думать о том, что пережила в его объятиях.

При одном воспоминании о тех мгновениях, тело начинало пылать, а сердце сжималось, чтобы тут же заколотиться с новой силой, быстрее, чем прежде.

С тех пор Рокэ каждую ночь был в её снах — волнующих и таких реальных, сплетённых из её собственных желаний.

Она просыпалась с лихорадочно колотящимся сердцем и томительным желанием, охватившим разгорячённое тело. Обрывки снов туманили сознание, но она уже точно знала, что заснуть ей больше не удастся.

Как и сегодня.

Тело болезненно напряглось и Риченде показалось, что в комнате вдруг стало жарко.

Девушка встала с постели, сделала несколько бесцельных шагов по комнате и остановилась перед зеркалом. Скинула с себя влажную сорочку и сквозь опущенные ресницы стала рассматривать своё отражение.

Проследила взглядом очертившиеся скулы на овале лица, рисунок синих жилок в изгибах тонких рук и вдруг с удивлением обнаружила, что угловатая девочка с острыми коленками и отчётливо проступающими дугами рёбер под кожей осталась в прошлом.

— Красивая…

Она чувствовала себя красивой, чего прежде никогда не испытывала.

Герцогиня Мирабелла не поощряла дочерей в том, чтобы наряжаться, даже в то время, когда у них были средства на новые платья, и каждый день повторяла, что девицу украшает лишь скромность и смирение, а физическая красота греховна и мысли о ней — прямая дорога в Закатное пламя.

Но матушка ошибалась, потому что чувствовать себя красивой — удивительно приятно. И в этих переменах, что произошли с ней, тоже заслуга Рокэ. Он будто открыл ей саму себя, и Риченда была благодарна ему за это. Вот только она так часто говорила ему о своей ненависти, что теперь в искренность её признательности он не верил.

— Сбудутся все ваши мечты… — вслух повторила Риченда его слова, и с удивительной ясностью осознала, что не хочет, чтобы он уезжал, считая, что она желает его смерти. Но самое главное — ей просто необходимо было услышать, что он вернётся к ней.

Не раздумывая больше ни секунды, девушка схватила лежащий на постели пеньюар, быстро оделась и, завязывая на ходу пояс, помчалась в кабинет мужа.

Риченда постучала и, дождавшись ответа, открыла дверь:

— Можно?

— Проходите. Я привожу в порядок дела, но через минуту буду в вашем распоряжении.

Алва вновь склонился к бумагам, над которыми работал, Риченда присела на диван, молча наблюдая за мужем.

Вскоре Рокэ поставил короткую подпись, бросил перо и откинулся на спинку кресла. Чёрные брови внезапно сошлись на переносице, словно от жгучей боли, но лишь на мгновение.

— Я вас слушаю, — напряжение покинуло его лицо, голос звучал привычно твёрдо и уверенно.

Риченда прошла к секретеру, налила вина и, подойдя к столу, молча протянула бокал Рокэ. Она сделала это совершенно неосознанно, не спросив у него и не предложив, просто потому, что ей показалось совершенно естественным проявить заботу о нём.

Он поблагодарил её взглядом, но пить не стал:

— Хотелось бы сохранить на завтра ясную голову.

Риченда понимающе кивнула, поставила бокал на стол и в этот момент её взгляд упал на документ, который только что подписал Рокэ. Точнее, на своё имя на нём.

— Что это?

Алва не возразил, когда она развернула лист к себе и быстро пробежалась по ровным строчкам.

— Но это…

— Завещание. Не могу оставить вам земли Кэналлоа, но всё остальное, что у меня есть — ваше.

— Но это неправильно, — возразила Риченда, взглянув на мужа. Она знала, что официальным наследником Рокэ был его кузен по материнской линии Диего Салина. — Я не имею права.

— Салина получит Кэналлоа — вполне достаточно. А вы можете стать самой богатой вдовой Талига.

В другое время она непременно отреагировала бы на его слова бурно и остро, но сейчас чувствовала лишь усталость от бесконечных ссор.

— Рокэ, неужели всё закончится вот так? — тихо спросила она, прислонившись к краю стола.

Он удивлённо приподнял бровь, но промолчал.

— Вы понимаете, что мы можем больше никогда не увидеться?

— Чего вы хотите, сударыня? — он произнёс это обычным, подчёркнуто вежливым, тоном, но Риченда различила нотки нетерпения в его голосе, сделав вывод, что Рокэ хочет побыстрее закончить этот разговор.

— Примирения, — честно призналась Риченда.

— Вы ещё скажите о всепрощении, — скептически усмехнулся в ответ Алва. — Буду счастлив, если моя смерть принесёт вам душевный покой, но не могу обещать, что стану искать её.